Саркофаг
Шрифт:
Тут даже Даздраперма не выдержала, довольно растянув сухие губы, кивнула:
– Вы совершенно правы, Евгений Иванович.
– Вот и я о том. Вот список музыкальных произведений для вечера, с начальником согласовано, осталось согласовать с вами – копию отправим в райком комсомола. Все, как указано вышестоящими партийными организациями, обратите внимание: шестьдесят процентов музыки – песни советских композиторов… вот они у нас – ансамбли «Самоцветы», «Голубые гитары», «Цветы»… Двадцать пять процентов – исполнители братских социалистических стран… ну, вы их, верно, не знаете… И остальные пятнадцать –
– Гм… гм… интересно! А кто это – Джимми Хендрикс?
– Великий чернокожий музыкант…
– А, типа Поля Робсона?
– Да-да, Даздраперма Георгиевна, вот именно! Типа того…
– А «Шокинг Блу»?
– Вокально-инструментальный ансамбль комсомола Голландии!
– В Голландии есть комсомол? Никогда бы не подумала! Ладно, пусть будет… а вот это – хор и оркестр Джеймса Ласта? Кто этот Ласт – американец, что ли?
– Немец, Даздраперма Георгиевна.
– Нет, немцев нам не надо, особенно сейчас – в год тридцатилетия Великой Победы! Вычеркивайте!
– Я почему-то так и подумал. Совершенно с вами согласен, уважаемая Даздраперма Георгиевна. Вычеркиваю… Кстати, немца этого можно прогрессивными англичанами заменить, вот «Лед Зеппелин» – «Черный пес», по Хемингуэю…
– Же… Евгений Иванович, можно вас?
Музыкант повернул кудлатую голову:
– Одну минуточку, Максим Андреевич, сейчас мы с Даздрапермой Георгиевной закончим… Вот здесь, пожалуйста, подпись поставьте… Отлично! Завтра же передам копию в райком! Хху-у-у… – Вытирая лицо пижонским шейным платком, Женька вышел с веранды во двор. – Чего случилось-то, Макс?
– Здорово ты Даздраперму развел… Чувствуется опыт.
– Это еще что! – хвастливо приосанился Джон. – Мы в ресторане еще не такое проделывали! Ты что хотел-то?
– Про дорогу спросить… Которая к Злому озеру. А то тут многие путают.
– Так и я толком не знаю. Постой! Даздраперма точно должна знать, она в этом лагере чуть ли не со сталинских времен. Сейчас…
Женька вновь исчез на веранде, но вскоре с крайне довольным видом вернулся:
– Есть одна дорожка – прямо к озеру проехать можно. Не, не та, что мимо лагеря, в другом месте – за старым стадионом.
– Нда?! – Максим озадаченно почесал затылок. – Вот уж никогда бы не догадался!
– Так никто бы… Но Даздраперма сказала: именно та дорожка и есть!
– Что ж, пока тут все к вечеру готовятся, пойду-ка прокачусь.
– Везет тебе! – ухмыльнулся Женька. – Ладно, катайся… компанию тебе, извини, не составлю – некогда, репетировать надо.
Женька, конечно, подобрал себе в радиорубку умненького паренька, почти то же самое, присмотревшись, сделал и Макс – по его указанию вожатые с утра еще выбрали и прислали физоргов, вот они и должны были, по мысли молодого человека, работать, ему-то уж всяко было некогда – вовсе не затем он сюда явился! Были и свои дела, весьма неотложные. Кстати, еды-то (а главное, минералки) оставалось еще примерно на неделю. И вот за эту-то неделю нужно было все успеть! Выражаясь высоким штилем, разгадать жуткую тайну Злого озера!
Закатав штанину, чтоб в цепь не попала, Тихомиров оседлал общественный велик, вывел его за ворота и, обогнув старый, заросший густыми кустищами стадион, погнал по лесной дорожке куда-то в самую глухую чащу!
Чем
При всем при том дорога вовсе не казалась заброшенной. В грязи отпечатались следы автомобильных колес – явно от легковых машин, явно свежие… Рыбаки-охотники? Может быть, Абрамов же говорил: рыбалка здесь классная.
Впереди, за орешником и рябиной, из непроходимой лесной чащобы вдруг показалось озеро. Дорога, кстати, как раз вот здесь и заканчивалась, метров за пятьдесят до серой озерной глади, именно серой – на середине озера стоял густой плотный туман. Какие-то испарения? Или день сегодня такой выдался? Да нет, денек-то стоял солнечный.
Прислонив велосипед к поваленной буреломом осине, Тихомиров попытался подойти к озеру ближе… и едва не провалился в трясину! Недаром начальник лагеря предупреждал, чтобы не устраивали в этих местах никаких походов и военных игр. Однако он же и завлекал рыбалкой, значит, имелись и здесь какие-то тропы, несмотря на туман и зловещую тишину, лишь иногда нарушаемую тоскливым карканьем воронов.
Походив вокруг озера с полчаса и не обнаружив ничего необычного, молодой человек уселся в седло и, старательно объезжая лужи, погнал обратно – такое впечатление, что к свету, к солнышку, к синему высокому небу чудесного июньского дня.
Выбравшись на широкую грунтовку, ту самую, что проходила мимо бараков, Максим, не заезжая в лагерь, покатил по ней – нужно было взять у Женьки на чердаке бутылку минералки и продукты, хотя бы несколько банок, те, что были, уже подходили к концу.
В придорожных кустах весело пели жаворонки, порхали над головой разноцветные бабочки, серебристые лайнеры, гудя и поблескивая на солнце, расчерчивали голубое небо белыми инверсионными полосами. Хорошо!
Когда Максим вернулся в лагерь, как раз закончился тихий час и в репродукторе звучала легкая музыка – оркестр Джеймса Ласта, столь опрометчиво отвергнутый незабвенной Даздрапермой Георгиевной.
Оставив велосипед у крыльца, Тихомиров заглянул в радиорубку:
– Что, на алкогольные подвиги больше не тянет?
Крикнул и тут же осекся: музыкант оказался в комнатке не один – на стуле у распахнутого окна сидел сероглазый мальчик лет двенадцати в синих шортах и белой пионерской рубашке с галстуком, как видно – тот самый Женькин помощник по радиоделу. Впрочем, к стенке была аккуратно прислонена какая-то громоздкая штука… Мольберт! Точно – мольберт, а вон, рядом, краски. И чемодан средних размеров, коричневый, со сверкающими железными уголками.
– Это вот Горелов Антон, – кивнув на мальчишку, пояснил Джон. – Приехал поздно… Мама привезла.
– Я приболел немного, вот и задержался, – смущенно улыбнулся мальчик.
– Начальник ближе к вечеру будет, вожатые с отрядами сейчас к смотру строя и песни готовятся – Даздраперма не велела отвлекать, а этого вот мне навязала, пусть, мол, до вечера чем-нибудь полезными займется. Вот, учу… Антон, понял, какую кнопку нажимать?
– Понял, дядь Женя. Вот эту!
Антон Горелов…
Тот самый мальчишка – из «Костра». Художник!