Сделайте погромче
Шрифт:
– Боишься, что буду напрашиваться в гости или приставать в подъезде?
– Не без этого, – призналась Нина. – Пока, Гришенька! Береги себя!
Дома ее встретила мама, сказала, что Ниночка-старшая и Ваня хотели бы приехать, поздравить, ждут звонка. Но Нина решительно отказалась: устала, три пары занятий, потом на кафедре долго сидели, хватит поздравлений. Скажи «спасибо» и отмени визит.
Мама позвонила подруге, извинилась, сослалась на то, что именинница плохо себя чувствует, мигрень.
Нина в одежде лежала на
– У тебя что-то случилось, Нина? Я вижу по лицу.
– Просто устала.
– Не хочешь говорить? – не поверила Эмма Леонидовна. – Хорошо, отдыхай, – погладила Нину по плечу и встала.
– Буду делать аборт, – Пробубнила Нина в подушку.
Эмма Леонидовна снова села рядом с дочерью.
– Ты разговаривала с Сергеем?
– Нет.
– Сама решила?
– Да.
– Полагаешь, что имеешь право самолично распоряжаться?
Эмма Леонидовна знала, как даются подобные решения. Разделить ответственность с виновником зачатия – облегчить тяжесть собственной ноши. Мама не желала, чтобы дочь в одиночку таскала тяжести.
– У Сергея есть жена.
– Вот как!
– И недавно родился ребенок.
– Понятно. От кого ты узнала?
– От его брата.
Эмма Леонидовна имела все основания заявить: я тебя предупреждала, я так и думала, я подозревала, я была права. Нина ожидала этих справедливых упреков. От которых нет никакого толка. Если не считать досаду дочери и удовлетворенное самолюбие матери.
Но Эмма Леонидовна сказала другое:
– И все-таки, возможно, тебе не следует торопиться. Поговори с Сергеем, он несет не меньшую ответственность, чем ты.
– Браво, бабушка! – воскликнула Женя.
– Давай, жми! – подхватил Шура. – Дави на мамочку!
– Бабушка Эмма! Я тебе обожаю!
– Мамочка колеблется. Бабуля, не подкачай! Двойняшки с утра пребывали в азартном унынии. Тут нет противоречия, хотя азарт и уныние – слова противоположного значения, по-научному – антонимы. Но, скажем, состояние болельщиков на стадионе, когда их команда проигрывает, иначе как унылым азартом не назовешь. Досада и печаль переплетаются с надеждой и верой в хороший исход матча.
Ставками в игре, которую наблюдали Женя и Шура, была их жизнь.
– Какой смысл разговаривать с Сергеем? – горестно спросила Нина. – Ради того, чтобы увидеть, как он юлит, оправдывается, напоминает мне, что никаких обязательств не брал, против моей воли не действовал?
– Пусть это будет не только твое решение, но и его, – настаивала Эмма Леонидовна.
– Но само-то решение не изменится!
Нина села, подтянула коленки, прижала к груди плюшевого мишку, уткнулась в него носом. Мишка пах детством и пылью.
Эмма Леонидовна попробовала зайти с другой стороны:
– Когда я делала аборт… тот,
– Что? – Нина изумленно подняла голову. – Папа тебя ударил?
– Вранье! – возмутился Шура. – Дедушка только замахнулся. Кулаки сжал, зубами проскрежетал, развернулся и ушел курить на кухню.
– Не мешай! – остановила брата-правдолюба Женя. – Бабушка по теме правильно обманывает. Кроме того, в ее памяти та сцена могла запечатлеться с вариантами. Женщинам это свойственно. Бабушка Ванда про каждого мужчину, который на нее взгляд бросил, говорила, что он безумно в нее влюблен.
– Сама помолчи! Что женщин медом не корми, дай приврать – хорошо известно.
– Потому что…
– Замолкни! Давай слушать!
На вопрос дочери, хотел ли папа еще детей, Эмма Леонидовна отрицательно помотала головой:
– Не в этом дело. Папу оскорбило, что я выставила его слабым, неготовым разделить со мной возникшие проблемы и трудности.
– Сравнение со мной и Сергеем, – теперь Нина мотала головой, – некорректно. Вы были семьей, имели больного ребенка, то есть меня…
– Жили в коммуналке, – кивнула Эмма Леонидовна, – сырая девятиметровая комната и соседи алкоголики.
– Вот именно! А мы, я… Сергей…
– Ты же сама говорила, что восхищаешься его мужественностью.
– Восхищалась. Правильнее употребить прошедшее время. Ничего не понимаю! – в отчаянии проговорила Нина. – Это не представить! Где были мои глаза? И он не такой! Казался…
– Всякое в жизни случается. Ошибиться легко. У Ниночки отчим был подпольным валютчиком.
– При чем здесь отчим тети Нины?
– Говорил, что секретный конструктор, и все верили. Десять лет! Радовались, что хорошо зарабатывает. А потом его посадили. Есть какое-то стихотворение известное, про то, что людям нравится заблуждаться.
– Пушкин. «Ах, обмануть меня нетрудно! Я сам обманываться рад».
– Даже Пушкин не избежал. Ниночка, у одной моей приятельницы, коллеги по работе, зять вольный программист, то есть волен спать сколько хочет.
– Мама, ход твоих рассуждений мне непонятен.
– Нормальный ход, материнский. К тому веду, что никто вольного программиста в зятья не хочет. Но ведь главное, что дочь моей подруги мужа любит!
– И прекрасно.
– Вот именно. Все прекрасно, что хорошо человеку, а не его малочисленной родне.
– Мама, я опять теряюсь. Ты какая-то странная.
– Когда наступаешь на горло собственным мыслям… что усмехаешься? Так нельзя сказать?
– У мыслей горла не бывает, поэтому наступать не на что.