Сенсоры
Шрифт:
Косуха как нельзя лучше показывала: кем он являлся, каким идеалам следовал и за что боролся всю свою жизнь. Получше пацификов и фенечек на руках, впрочем, фенечки это тоже своего рода знамена, просто другие. А еще у него был кассетник, обычно он клал его в люльку мотоцикла, включал что-то душераздирающее и завораживающее одновременно и катил по своим делам.
Мне всегда казалось, что он пережил свое время, что таким надо быть в молодости, в институте, ну или может лет до двадцати, а ему было под полтинник и это вызывало диссонанс. Мне всегда казалось, что он такой взрослый, должен быть степенней, носить костюм, ходить на работу и решать какие-то
Кем он был в действительности, я так и не узнал, когда я ушел в институт, все как-то закрутилось, а потом он просто исчез. Однажды я прогуливался пешком через тот двор и не заметил вечного Ижа прикованного цепями к дереву, быть может он переехал куда-то, а может подошло его время и его больше нет. Очень не хотелось мне думать, что он продал свой мотоцикл, выкинул старую потрепанную косуху и превратился в обычного человека. Мне казалось, что это как-то неправильно, бороться всю жизнь и под конец сдаться, это как отправиться открывать америку и на полпути решить, что плывешь не туда и вернуться. Уж лучше сгинуть в шторме порвав все паруса и наглотавшись соленой воды, чем вот так – отказавшись от своей мечты.
Вот только с мечтой у меня как-то не заладилось. В детстве хотел быть космонавтом, как все, потом летчиком, потом инженером, в итоге стал спасателем. Нет, это не плохо, я не жалуюсь, скорее даже наоборот. Мне нравится, что я приношу не какую-то эфемерную пользу человечеству, а вполне себе видимую и каждодневную. Да, возможно я никогда не попаду на страницы энциклопедий, но зато есть несколько сотен человек которые искренне меня благодарили и будут помнить как именно я им помог, когда им так была нужна помощь.
На самом деле, работа спасателей не сильно отличается от любой другой, все мы в какой-то мере чем-то рискуем, беря на себя ответственность, полагаясь только на собственный опыт и знания, решаем как и что надо делать. Просто не все готовы спасать ежедневно, это надоедает. Одно дело, когда тебе звонит друг, что проколол два колеса сразу и никак не сможет добраться самостоятельно, другое дело, когда каждую смену тебе звонят по несколько раз неизвестные люди попавшие в разные неприятные ситуации.
В девяностые, работа была намного сложнее, я тогда еще не работал, но когда пришел, старожилы рассказывали разное. Бывало, что приезжали на перестрелку, увозили раненых, а как только скрывались за поворотом снова слышали выстрелы. Бывало, что приходилось тушить целые подъезды, если из-за разборок кто-то спалил несколько квартир сразу. Проблемы в обществе всегда были тесно связаны с голодом этого самого общества, в голодные годы сытый выглядит богачом.
Выбираясь на улицу на своей станции, я по привычки зажмурился, уж не знаю откуда это берется, но каждый раз после ночной смены было ощущение, что выходя из метро я выхожу из темной комнаты в яркое освещение дневного солнца. Видимо мозг подсознательно чувствовал что надо бы спать, а потому, отказывался адекватно воспринимать дневной свет как добрый знак.
Погода, впрочем, была прекрасная и ничего не предвещало обещанной на сегодня бури. Быть может это плохо так думать, но отправляясь домой перед бурей я чувствовал облегчение, потому что это не мне разгребать проблемы с поваленными деревьями, оборванными линиями электропередач
После ночной смены всегда выпадает короткий выходной день, но у некоторых и такого нет.
Однако чем-то меня зацепил этот разговор с Натальей, что-то было странное в этом ее состоянии, не припомню, чтобы она так сильно переживала хоть раз из-за спасенных людей. Может для нее это было чем-то личным, чем-то, что заставило ее вспомнить своих близких или друзей? Ладно, это не важно, если захочет, сама расскажет, а нет – так нет.
На столе стоял остывший чай, который великолепно подошел для утоления жажды, я наконец-таки разделся и улегся в кровать. Как это ни странно, но солнечный свет совершенно не мешал мне заснуть, скорее даже наоборот, а вот соседи иногда мешали. Но сегодня был обычный рабочий день и большинство разбрелось по своим местам дневной жизни, опустошив дом. Не удивлюсь, если во всем доме нас осталось всего человек десять.
Засыпая я задумался, а почему собственно “сенсор”, что-то в этом слове мне определенно не нравилось. Есть ведь слово “датчик” или “чувства”, почему не они? Не то, чтобы я был яростным противником иностранных слов, в конце концов, командир, генерал, да и много других слов когда-то были заимствованы. Язык не мертвый камень, в котором высечено все раз и навсегда, он живой и изменяется каждый день. Просто само слово, с ним что-то было не так, я никак не мог уловить в чем именно проблема, суть ускользала словно это была маленькая медуза.
Проскальзывала между пальцев, каждый раз когда я проговаривал это слово про себя, у меня появлялось странное ощущение, словно я что-то забыл и вот-вот вспомню, вроде: “Ну точно, это же как…”, – и все, в этот момент мысль пропадала. Какое-то время я переваривал ощущение, пробовал разные варианты, но все тщетно, затем я произносил слова вновь и опять чувствовал тоже самое. Все это напоминало странную игру в которой мой собственный мозг прятал от меня что-то важное.
В итоге, я все же уснул. Снилась мне какая-то странная местность, это была прерия, а я стоял посреди асфальта и рассматривал горизонт. На сколько хватало взгляда вокруг была ровная высохшая земля, усеянная бедной растительностью. По горизонту проходила четкая прямая линия синевы, небо было настолько чистым, что сложно было сказать какой оно глубины. Иногда бывает так, что смотришь на облака и понимаешь где именно кончается небо, но не сейчас.
Солнце было почти в зените и нещадно пекло макушку, от него хотелось укрыться, но вокруг не было ни деревца. Асфальт под ногами куда-то пропал и я зашагал по песчанику вперед. По сути, мне было все равно в какую сторону идти, все направления были совершенно равны, а пока солнце не опустится ближе к горизонту, невозможно определить даже сторону света.
Справа от меня замелькала небольшая речушка и я решил следовать вдоль нее, пить пока не хотелось, но ведь еще и не вечер. В какой-то момент мне стало скучно идти и я решил, что бежать будет быстрее. Сначала я просто бежал, но шаги становились все больше и больше, и я принялся буквально прыгать, метров по пять. С каждым шагом мое тело поднималось ввысь, я пролетал какое-то расстояние и снова отталкивался. В конце концов я решил, что я могу и не приземляться и понесся над рекой вдоль прерии.