Серая радуга
Шрифт:
— Как хочешь. Открывай порталы.
— Д-двери? — впервые за столетие Уничтожитель начал заикаться. — С-сейчас, без п-Перечня? Но этого так просто…
Тут он заглянул в серо-голубые глаза Ковальски, сглотнул и отступил на шаг. Тоже впервые за столетие.
— Но нужно время…
— Оно у тебя будет, — Макс повернулся обратно к выходу. — Порталы — запасной ход, если он вдруг сумеет прорвать барьер…
— Что за барьер?
Ковальски не ответил. Он только повторил:
— Открывай что можешь.
Не успел подойти к двери, как понял, что Гробовщик идет за ним. На сей раз обернулся с раздражением:
— Что
— Просто подумал, что тебе понадобится сопровождающий в артехране, — сладенько ответил деартефактор. — Или даже тот, кто найдет нужную тебе вещь. Сам-то ты там попросту угробишься, да и не отыщешь ничего, а, бездник?
У Макса дернулся угол рта — да так и застыл, отчего лицо Ковальски перекосило на правой половине.
— Значит, не препятствуешь?
— Они попытались играть в расчёт, — насмешливо проскрипел Гробовщик, — и он просто не мог не обернуться глупостью. Ты совершаешь безумие, но продумал его гораздо лучше.
Он набросил капюшон на лицо, не прибавил больше ничего и вышел по направлению к Большой Комнате.
Там его чуть не затоптали. Скриптор и голос Макса свое дело сделали: недоумевающие ученики и работники отделов валом валили в узкий тоннель, некоторые сетовали, что пришлось освобождать проходы и частично снимать щиты и ловушки. Пион, обалдевший Павлин и Ренейла тащили под руки Озза Фингала, который не уставал ликовать по поводу того, что в спешке ему поставили три новых синяка, но зато и вопросы задавал постоянно:
— Куда вы меня тащите, почему в Особую Комнату? Когда мне хоть что-то начнут объяснять…
Геллу тоже тащили, правда, ее без сознания. Кто-то позаботился, отключил, чтобы избежать сопротивления и ненужных вопросов. Ай да ученички!
Макс отскочил к стене, крикнул: «Все в Провидериум!», сам цепил из толпы Хета и дернул к себе:
— Что-нибудь слышно?
— Грохот из сада и от подземного хода, — покладисто ответил тот.
Стало быть, времени почти не осталось. Макс оттолкнул парня — беги, коротко окинул взглядом, хоть примерно прикинуть количество собравшихся… в груди привычно заныло, когда под сводами тоннеля он увидел знакомый красно-золотой отблеск.
Лорелею вел Скриптор, держась от нее на почтительном расстоянии. У парня был вид такой, будто он сам удивляется своей смелости.
— Спасибо, — пробормотал Макс, протолкавшись к ним. — Теперь за дверь, вместе с остальными.
Скриптор просигналил что-то глазами, кивнул, нырнул за остальными учениками. Поток редел, но подростков все еще было многовато, Максу пришлось сделать шаг в сторону ненавистного артехрана, чтобы их с Лори не разнесла толпа. Богиня тоже сделала шаг.
Он хотел и не хотел этой встречи. Пока трамбовал в кладовку Гиацинта и бежал сюда, успел продумать не меньше десятка версий того, что может ей сказать; сейчас из головы вылетело все, когда он посмотрел на ее испуганное лицо.
Лорелея тоже чувствовала приближение Сына Дракона. В ней сейчас не было обычного величия, а было что-то беспомощное и надломленное, как в обычной земной девушке, и магии в ней было столько же, сколько в обычной девушке, и на секунду Максу стало до боли жаль, что она не была такой, как все, и что в его мире таких нет и быть не может…
Но он привычно переломил себя. Лори жалась к нему, будто чувствовала, что больше минуты, чтобы сказать о чувствах, не будет, вбирала глазами его образ, даже потянулась вперед с надеждой, что
Макс Ковальски взял ладошку своей богини и на секунду поднес ее пальчики к своим холодным губам.
— Кончено, Лори, — только и сказал он. — Кончено.
Мертвая слеза скользнула по щеке девушки и с глухим звоном упала на пол. Она вскинула руки в умоляющем жесте, но Макс шагнул назад и повторил «Кончено!» в третий раз.
Лори поняла его и больше не сопротивлялась. Золотые волосы мелькнули перед глазами у Ковальски в последний раз. Богиня вошла в дверь Особой Залы, и дверь закрылась за ней.
Гробовщик подошел без единого слова и сунул в руку Макса небольшую шкатулку. Хрипло откашлялся, добавил перчатку, буркнув: «Вот, чтоб не сразу…» Потом пробормотал под нос что-то о том, что оставит еще пять-шесть магов — последний рубеж в Провидериуме, там же Рукоять… И хлопнул всё той же дверью.
Макс Ковальски остался в тоннеле, ведущем к Сердцу Одонара, один, со шкатулкой в руках.
Вот теперь всё действительно было кончено.
* * *
Серая радуга перечеркнула небо — как тогда, в час силы, — и он упивался каждым ее оттенком. Тело слушалось ещё плохо, и ноги не хотели ступать, но Арк-то-утурро, Льдистый Клык, твёрдо лежал в ладони, и за спиной таяло сознание: всё сделано как нужно, ты оплатил долг. Выплатил цену за своё воскрешение — сполна. И потому был свободен.
И теперь шёл за тем, что — его. Что ждало его. И что было ему отдано.
Цветы по обочинам мощёной булыжником дороги умерли, ушли в ничто, и это веселило его и младших братьев. Они были вокруг, и он чуял их торжество и предвкушение. И недоумение — почему они идут лишь сейчас.
Потому что защита Одонара сломлена, — ответил он мысленно, подходя к древним воротам артефактория. И не осталось бойцов, которые могли бы попытаться ударить в спину. Те, что были со мной — жаждали показать, что они могут. Я дал им шанс заслужить моё расположение в бою. И я смотрел. Мы смотрели, со Льдистым Клыком — после того, как защита пала, нам понадобилось время, чтобы восстановиться… Нежданно — мы не ожидали от защиты такой мощи. Но мы смотрели — и знаем теперь, что там — слабые воины. И один… одна из того дня.
Вы скоро встретитесь с ними, младшие братья. Скоро почувствуете кровь тех, кто осмеливается называть вас не-живыми, тогда как вы живее любого из них. Их плоть станет вашей. А пока я решил, что бой слишком затянулся. И пора двигаться дальше.
Те, кто заключил договор со мной, считали, что я пробуду здесь только час, младшие братья. Они ошибались.
Ибо нынче — новый день силы.
Он подошел к воротам артефактория и слегка ударил в них посохом, отчего они опали на дорогу мелкой ледяной пылью. Древние стены дрогнули, пропуская своего врага, и навалились предвиденной тяжестью. Она только сладка, потому что это цена, которую нужно заплатить за будущие свершения.