Сердце Дуба

Кент Александер

Адам подумал о внушительном викарии и сказал, почти про себя: «Мы обожаем Бога и флот».

Она сжала его руку.

«Я не могу дождаться. Разве это так плохо?»

Они пошли обратно по причалу. Зрители исчезли.

Отсутствующие друзья.

Дэвид Нейпир уверенно шёл к дому, инстинктивно избегая булыжной мостовой; за столь короткое время он уже успел к ней привыкнуть. Он остановился, присматриваясь к направлению ветра, наблюдая за солнечными лучами, отражавшимися от флюгера Отца Тайма.

Он дошёл до маленького

домика береговой охраны, откуда на него постоянно выбегала собака, чтобы облаять, и боль в ноге прошла. Он даже не запыхался. По пути он встретил несколько человек, большинство из которых узнал, или ему показалось, что узнал. Притворяться, обманывать себя было неправильно, но он ничего не мог с собой поделать. Пока он жил здесь, это был его дом. Его жизнь.

Могло быть гораздо хуже. Но с каждым днём становилось лучше. Он поднял ногу и перенёс на неё вес.

Наверняка к настоящему моменту…

«Я скажу тебе, что ты был на ногах, когда пропел петух, юный Дэвид. Ты пропустишь эту прогулку по палубе, сын мой!»

Старый Джеб Тринник стоял у открытой двери конюшни, сжимая в руке кружку с чем-то. Высокий, свирепый на вид, одноглазый, он не терпел никаких возражений. Но этим утром его привычная гримаса, похоже, была улыбкой.

Мальчик что-то крикнул, и он отвернулся, нахмурившись.

«Никогда не будет ни единой чертовой минуты!»

Нейпир улыбнулся. Джеб Тринник не мог допустить иного, судя по тому, что он видел и слышал.

Возможно, это был лучший выход. Когда ты пытался забыть, боясь того, что могло тебя поджидать. Кричал по ночам, даже здесь, где бояться было нечего.

Наш секрет.

Он никогда не встречал никого похожего на неё. Имя «Ловенна» на древнекорнуоллском языке означало «радость».

Как это должно быть? На самом деле как? Когда они были вместе…

Он взглянул на окна конторы поместья.

Йовелл никогда не задавал вопросов и не расспрашивал, и его можно было бы даже назвать скрытным, но он достаточно заботился о тех, на кого работал. Он почти слышал, как он это говорил. Иначе, мой мальчик, меня бы здесь не было.

В кабинете было тепло, но не так жарко, как в те времена, когда Джаго изображал парикмахера. Кот вернулся на своё обычное место, а Йовелл сидел за своим столом.

«А, вот и он. Мистер мичман Нейпир собственной персоной!» Он произнес это легкомысленно, но Нейпир пристально смотрел на сопровождавшего его человека — курьера в сапогах со шпорами и в тяжёлом пальто для верховой езды.

Должно быть, он подъехал к дому с главной дороги. «У него для тебя письмо».

Он взглянул на курьера поверх очков. «И миссис...»

Фергюсон, несомненно, даст вам что-нибудь, чтобы согреться».

Курьер ухмыльнулся Нейпиру.

«Я бы отнесся к этому благосклонно», — и направился к двери, позвякивая шпорами, исполнив свой долг.

«Письмо… для меня?» — повторил

он. «Это… моя мама?»

Йовелл любезно сказал: «Садитесь. Это может быть ошибкой». Он положил письмо на стол, положив на него руку, словно давая ему время. «Но оно, как и следовало ожидать, адресовано именно вам».

Нейпир забрал письмо и нож, которые он всегда видел у Йовелла, здесь и на борту «Непревзойденного». Так давно.

Там было несколько адресов и указаний, все пронумерованные, последний гласил: «На попечении капитана Адама Болито, Фалмут».

Йовелл сказал: «Открой, Дэвид». Его очки сползли, но он не стал их поправлять. «Я буду здесь». Он не стал вдаваться в подробности.

Нейпир вскрыл конверт и вытащил письмо. Его разум едва поспевал за бессмысленными подробностями, строками каллиграфического письма и остатками сломанной печати. Словно капли крови. Руки дрожали, но рот был совершенно сухим.

Мой дорогой мистер Нейпир, я хотел бы при первой же возможности поговорить с вами лично, чтобы выразить вам свою признательность и сердечную благодарность за вашу мужественную попытку спасти жизнь моего единственного сына Пола после потери Audacity.

Никакие написанные слова не могут передать мои истинные чувства, когда я узнал о его смерти, и ваши решительные усилия ради него.

Нейпир передвинул письмо; оно дрожало, расплывалось. Вторгались какие-то нереальные звуки. Топот лошади по булыжникам, то свист мужчины, прерывающийся приступом кашля. Его взгляд упал на конец страницы. С нетерпением жду дня нашей встречи.

Поверьте мне, искренне Ваш, Чарльз Бойс, контр-адмирал.

«Выпей это». Йовелл обошел стол и наклонился над ним.

Нейпир отпил из стакана, кашлянул и почувствовал руку Йовейла на своём плече. Щёлкнула защёлка, и он услышал, как тот резко ответил: «Не сейчас! Найди кого-нибудь другого!»

Возможно, это помогло ему успокоиться лучше всего. Но зрение всё ещё было затуманено. Как будто он тонул.

Он сказал: «Я даже не знал его имени. Его звали Бойс, это всё, что я знал».

Рука вашего вейла слегка дрогнула. «У вас всё хорошо». Он снова поднял бокал. «А его отец — контр-адмирал, ни больше ни меньше».

Нейпир едва его слышал. «Мы никогда ничем не делились на борту «Одейсити». Нас было шестеро в кают-компании. Всегда были проблемы…» Он замер, потрясенный тем, что всё, что он помнил, – это ненависть. Он коснулся ноги, не осознавая, что рука шевельнулась. Корабль кренился, взрывы были приглушёнными и ужасающими, когда море врывалось в корпус. Крики, дикие и нереальные, другие пытались ликовать, когда «Афина» проносилась мимо, стреляя из всех своих орудий. Затем пустота, дрейфующие обломки, лодки слишком далеко, чтобы помочь. И сквозь дым и над ним солнечный свет касался вершины холма. Слишком далеко, слишком поздно. Это было всё, что у него осталось.