Сердце льва

Фетцер Эми

Рэну искренне хотелось пробудить в себе добрые чувства к Рэчел, но ему это не удавалось. Он надеялся, что найдется мужчина, который возьмет на себя труд заботиться о ней. Четырех женщин в доме вполне достаточно, особенно если одна из них Аврора.

Бесцельно идя вперед, он заметил Шокаи. Тот сооружал себе жилище в пещере. Старик задержался у входа, увитого виноградом, добродушно взглянул на Рэна, пожал плечами, кивнул и исчез в пещере, видимо, приглашая последовать за ним. Прохладная пещера была уже заполнена старыми горшками,

корзинами и прочим хламом. В щелях горели огарки, освещая приют Шокаи. Низкий свод не позволял Рэну выпрямиться. Шокаи стоял на коленях перед костром. На железной решетке что-то кипело в горшке.

– В большом доме достаточно места, Шокаи, почему ты живешь здесь? – В углу пещеры Рэн увидел стеганое одеяло Саиды.

Шокаи подал ему чай:

– В небе только одно солнце, в доме должен быть один хозяин. – Он указал на плетеный коврик.

– Авроре это не понравится, – сказал Рэн, присаживаясь.

– С детьми и маленькими людьми трудно иметь дело, господин.

Рэн усмехнулся, подозрительно разглядывая зеленую жидкость. Чай имел горьковато-сладкий вкус.

– Аврора вне себя, – отведя глаза, сообщил Рэн.

– Когда дракон борется с тигром, оба получают раны, – изрек Шокаи.

– Ты говорил с ней?

Тот покачал головой:

– Старому голубю не понять мечты лебедя.

– Ты когда-нибудь обходишься без загадок? – раздраженно спросил Рэн.

– Слова древних – мудрость для неискушенных, господин.

Рэн заметил усмешку на губах старика.

– Видит Бог, ты так же упрям, как и твоя госпожа!

– Лучше получить стрелу в грудь, чем в спину. – Шокаи поднял брови.

– О да, – согласился Рэн. – Кажется, несколько таких стрел пронзили меня сегодня.

– Избавь меня от твоих воробьиных жалоб. – Старик махнул рукой, явно не испытывая к Рэну сочувствия. – Даже имея дело с дьяволами, мы предпочитаем тех, к которым привыкли.

Проклятие, кажется, нет никого, кто не знал бы об их ссоре с Авророй.

– Ты думаешь, мне нравится все это?

– Можно переносить самую сильную боль в течение десятка лет, зная, что страдает кто-то еще.

– Я не хотел обидеть Аврору, старик.

– Ты – слепой, подглядывающий в дырку в заборе!

Взгляд Рэна стал жестким.

– Значит, Саида сумела расположить к себе и тебя.

– Часто мы видим семь грехов в других и не видим ни одного из наших десяти. – Шокаи вздохнул.

– Я, конечно, не ангел, но меня нельзя заставить забыть прошлое.

– Чтобы познать родительскую любовь и всепрощение, нужно иметь своего ребенка.

– Ничего подобного, – возразил Рэн, понимая, что посоветует ему Шокаи.

– Но ты уже видел это, похититель рабов, изгнанник, пират, насильник. – Сложив руки на груди, старик ждал, пока Рэн осмыслит его слова и до него дойдет, что не только Аврора, но и мать всегда прощали ему несдержанность и грубость. – Вот так-то. – Шокаи кивнул, видя, что его упрек попал

в цель. – Учить – значит учиться самому. Моя императрица судит обычно не по тому, что наблюдает или слышит, но по тому, что чувствует вот здесь. – Он похлопал по своей впалой груди. – Именно это я всегда ценил в ней. – Оставив загадки, Шокаи продолжал: – Признать свою гордыню – вовсе не слабость, мой господин, но нужно набраться смелости, чтобы хоть раз сказать об этом вслух. Слово часто побеждает женщину – будь то мать или любовница.

Рэн задумчиво смотрел на огонь.

– Рано или поздно человек начинает проявлять свои подлинные мысли и чувства, – добавил Шокаи.

Они молча пили чай. Старик посматривал на капитана-англичанина, а Рэн наблюдал за пляшущими языками пламени.

– Господин?

Рэн взглянул на Шокаи.

– Ты познаешь сердце другого, только когда посмотришь в свое.

Тяжело вздохнув, Рэн поднялся.

– Спасибо, Шокаи. – Старик слегка поклонился. – Если тебе будет что-нибудь нужно, – сказал Рэн, оглядывая его убогое жилище, – обратись прямо ко мне.

– Лишняя вещь – лишние хлопоты.

Рэн пошел было прочь, но у выхода обернулся. Шокаи вынул из жидких волос серебряный гребень и внимательно рассматривал его острые как бритва зубья.

– Отвод войск, господин, иногда предвещает величайшую победу.

Рэн понял, что Шокаи больше не сердится на него.

Оставшись один, старик направился к своей постели. Его старые кости трещали, когда он устраивался на ней.

– Да, даже самые крепкие деревья иногда ломаются от небольшой бури, – пробормотал он, усмехнувшись.

Глава 28

Саида Ашран была по-настоящему сильной женщиной. Ее сила проистекала из страстной любви к единственному сыну. Она перенесла много лишений с той единственной ночи, которую провела в объятиях Грэна: с помощью сочувствовавшего ей евнуха сохранила в тайне рождение сына, долго ждала, пока известие об этом дойдет до отца Кассира; испытала страшное горе, передавая младенца Грэну, но при этом думала лишь о том, чтобы ребенок в безопасности прожил первый год своей жизни. Боль от побоев Али, узнавшего о неверности, не шла ни в какое сравнение с душевными муками, которые причиняла ей позднее неприязнь Кассира. Хотя Грэн спас ее от смерти, Саида часто жалела, что Аллах не забрал ее к себе той ночью и заставил испить полную чашу страданий.

– Сюда, малышка, – позвала Саида, выйдя на лестницу. Аврора, улыбаясь, поднималась по ступенькам. – Почему ты не надела новое платье?

– Не могу же я в таком красивом платье копаться в грязи! – Это белое платье Рэнсом подарил Авроре еще на «Льве».

Саида махнула рукой:

– Мы подберем тебе что-нибудь более подходящее. – Она ждала, когда Аврора подойдет к ней. Внезапно у нее закружилась голова, и она ухватилась за перила.

– Саида! Тебе нехорошо?