Сердце Сумерек
Шрифт:
«Зря ты, муженек, думал, что я не умею врать. Иногда, чтобы поставить на место таких, как ты, и Машка Семенова превратится в Мата Хари».
— Мне жаль вас обоих, — сказала я, стоя в пороге кухни. — Ничего, кроме жалости, вы не заслуживаете.
Часть приготовленных ингредиентов валялась на полу, часть, наверное, еще можно было спасти. Но готовить мне категорически расхотелось. Теперь пусть хоть гром с неба — я никому не позволю до меня добраться. На душе паршиво и кошки скребут, но разве это впервой? Переживу, бывало и хуже. Просто еще один урок: никогда не доверять мужчинам с рогами и крыльями.
К
А пока… пока у меня есть важное дело, которое называется: «Найди иголку в стогу сена или Поиски пропавшей принцессы». Надо же, звучит почти как название книжного бестселлера.
Я вернулась в комнату и завалилась на кровать. Нужно перевести дух, успокоится и перестать то и дело прокручивать в голове слово за словом. Да, можно было сказать жестче. Язвительнее, в конце концов, и Граз’зту по физиономии дать, но теперь что уж, что сделано — то сделано.
Следующие полчаса я провела в бассейне: что у них тут за магия не понятно, но вода всегда теплая и читая. И никто ее ведрами не таскает.
Переодевшись в домашнее платье я присела к столу и взяла первую из записных книжек принцессы. На днях как раз провела ревизию и разложила их в хронологическом порядке: Данаани скрупулезно, как истинный педант, помечала каждую запись датой. Названия месяцев мне ни о чем не говорили, кроме того, что я знала, какие месяцы начинают гол, а какие его завершают.
И так, страница первая…
В себя я пришла уже, когда за окном было темно. Осмотрелась, часто моргая, чтобы разогнать неприятное покалывание в веках. Вот же ничего себе я засиделась. Пришлось встать, пройтись, размять ноги и пошевелить пятой точкой.
Принцесса, судя по записям, была не так уж не похожа на меня. По крайней мере нас обоих роднило чувство одиночества даже в кругу семьи. Хотя, у меня-то и семьи не было.
Ничего полезного в ее записях, по крайней мере в этой части, я не нашла. Зато нашла огромную, все больше осознаваемую любовь к Граз’зту. Любовь, которую принцесса несла с собой через жизнь, с того самого дня, как он спас ее в Пустошах. Она не писала, что именно там произошло, но кое-что я сумела прочесть между строк. Ее, совсем маленькую, похитили культисты из Мрачной песни. О самом культе Данаани упоминала обрывочно, лишь раз сказала, что истории о них не расходятся с действительностью.
Судя по всему, принцесса пробыла в плену достаточно долго, но едва ли помнила, что с ней делали. Потом шел большой, подробный рассказ того, как ее, маленькую и испуганную, лежащую на алтаре посреди полчищ «умертвий» нашел красивый, как бог, сильный и смелый крэс. Как он бесстрашно бросился один против всех и как жестоко разделался с теми, что хотел причинить ей вред. А потом, посадив в седло своего коня, повез ее домой: раненый, истекающий кровью, сунулся прямо в пасть врагов.
Конечно, она его идеализировала. Маленькая глупая девочка, которую спас сильный и взрослый мужчина. Красивый мужчина, будь он неладен.
Данаани любила Граз’зта. Так сильно, как может любить маленькая девочка, пронеся это чувство до
Я в сердцах зашвырнула дневник в стол. А ведь это только первый из трех. Думать не хочу, какие откровения припрятаны в остальных.
Осторожный стук в дверь разбил мои тяжелые мысли. Что еще за ночные визиты?
Я окриком предложила войти, но дверь не открылась. Лишь подойдя ближе увидела подсунутый под дверь сложенный вдовое огрызок пергамента. Помня об участи жен Рогалика, сперва потрогала его носком сапога: ничего не произошло. Потом присела, подцепила краешком писчего пера верхнюю половину листа, отогнула ее.
«Шипы», сегодня — приходи и сама все увидишь. Лошадь у калитки в каменном саду».
Я подцепила бумажку и положила ее на стол, избегая касаться пальцами. Можете считать меня параноиком, но я не собиралась рисковать. Кто его знает, какие яды тут у них в ходу. Помниться, Екатерина Медичи любила травить неугодных женщин, посылая им платья, пропитанные вытяжками из ядовитого плюща. Бедняжки покрывались волдырями и умирали раньше, чем успевал добежать лекарь. Себе я такой участи не хочу.
«Шипы» — это же их местный публичный дом? Ну или как оно здесь может называться. И я знаю человека, который уже пытался внушить мне мысль, что Граз’зт проводит там время, пока я спокойно сплю в нашей кровати. Хи’ле, видимо, так чешется заполучить братца, что она решила снова мне напомнить? Почему я должна верить? И откуда вообще идиотская уверенность, что я куплюсь на эту ерунду и поеду одна, посреди ночи, черте куда?
Это было бы очень импульсивно и как в кино, но в жизни я на такие авантюры никогда не подписывалась и не собираюсь подписываться.
Я переоделась в ночную рубашку (еще одно неописуемой красоты творение местных мастеров), забралась под одеяло и закрыла глаза.
И все же, несмотря на усталость, никак не могла уснуть. Ворочалась сбоку на бок, даже голову под подушку совала — ничего. Сколько уже времени? Скоро утро? Откуда эта светлая дымка за окном?
«Ты сделала это без разрешения, — вдруг прохрипел до боли знакомый мерзкий голос, — ничего не дав взамен, маленькая глупая девчонка»
Я хотела перевернуться, потому что точно чувствовала — оно, то страшное существо из кошмаров, сейчас нависает надо мной, я почти чувствовала его раскаленное дыхание. И не смогла, потому что в эту же секунду он схватил меня и сжал так сильно, что затрещали ребра.
«Невздумай кричать, — приказал кошмар, и мой рот слово залепили скотчем — даже губы не разжать. — Ты должна заплатить, девчонка».
На меня накатила слабость. Такая сильная, что казалось — тело окунули в цемент и теперь он медленно застывает, лишаявозможности шевелиться. И мне вдруг стало все равно, что будет потом, и будет ли вообще это «потом». Я хотела одного — пусть боль прекратиться.
«Ты… ТЫ! — Голос тал глухим, рокочущим. — Ты — не она?!»
А как я отвечу, если даже звука вымолвить не могу?