Северка
Шрифт:
Девочка, что у двери подняла голову, и что-то спросила. Я вылетел из палаты.
Вообще этот июнь был замечательный. Отряд ходил в поход с ночевкой. С настоящими рюкзаками, палатками, одеялами и котелками.
Отошли недалеко за футбольное поле. Но главное – это костер, песни и печеная картошка. И девушки наши сидят у костра.
Три года назад мы учились ставить палатку на четырех человек.
Отряд вышел в лес, недалеко от лагеря, нашли полянку. Весь отряд наблюдает, как пятеро вбивают колышки и натягивают веревки. Еще пятеро внутри палатки. Кто-то задел распорку, и палатка сложилась в мешок с копошащимся внутри многоруким, многоногим,
Изведал враг в тот день немало, что значит русский бой удалый, наш рукопашный бой. Вожатый наш рожден был хватом. Да, жаль его, сражен лопатой, он спит в земле сырой…
В день начала великой отечественной 22-го июня состоялось торжественное шествие старших отрядов. Вечером после ужина на футбольном поле состоялся митинг, а потом каждому участнику вручили по факелу – палку с жестяной банкой на конце, в банке что-то горючее. Факелы зажгли, построились по отрядам и двинулись в лагерь.
Красиво. Сгущались сумерки. Сотня факелов колеблется по дороге.
В конце смены я решился рассказать Свете о своей любви. В этот день наш отряд дежурил по лагерю. Света и Марина сидели на главных воротах в белых блузках и красных галстуках. Где я дежурил – не помню. Я нашел время и пошел к главным воротам.
– Света, можно тебя на минутку?
– Да, – она подошла ко мне.
Мы сделали несколько шагов в сторону.
– Мне нужно с тобой поговорить.
– Хорошо.
Договорились на полдень в корпусе, в их палате. Подхожу к палате.
Марина и другие девочки соседки, шепчась и загадочно поглядывая, вышли. Осталась Света. Развел руками и говорю:
– Знаешь, я тебя люблю.
Помолчали.
– Ну, я пошел. Света молчит.
Мне было важно, чтобы она знала об этом, а дальше я и не думал.
Во вторую и третью смену Света не приезжала.
Она приехала на зимние каникулы, но была не в нашем отряде.
Иногда наши взгляды встречались, и я понял, что она помнит меня, а может и любит. Единственная возможность поговорить – пригласить на танец на новогоднем балу. Мне было стыдно танцевать. На моих ногах жуткие войлочные ботинки с тонкой разъеденной солью кожаной окантовкой. Их носят лишь младшие школьники. Я сидел и прятал ноги под стул, а танцевал только быстрые танцы в толпе. Свету я больше не видел…
Во вторую смену мы с Володей научились курить. Пионеры курили после обеда в закутке за зооуголком. Иногда сюда делала рейды
Татьяна Ивановна.
Я видел за клубом, как один мальчик учился курить, кашлял. А у меня получилось легко.
У Володи желтый бумажный рубль. Однажды мы окликнули деревенского велосипедиста-ровесника, который проезжал по тропе за забором. Дали ему рубль и попросили купить сигарет. Какие вообще бывают сигареты, сколько они стоят – ничего не знали. На другой день паренек привез нам две пачки 'Дымка'. Первые наши собственные сигареты. Курили сигаретку в день, после обеда за зооуголком. В корпус шли, покачиваясь, когда начинаешь курить, каждая сигарета пьянит. По пути заедали зеленой рябиной, чтобы сбить запах.
Наша палата на первом этаже. Тихий час. Тепло, окна настежь.
Сверху на ниточке спускается записка: 'Мальчики, давайте с вами дружить?'.
Болконский (в носу не ковырял), и поднимать, конечно, не пошел. Так справочник и остался в зарослях.
В августе садоводческий совхоз попросил наш Метеор помочь в сборе черной смородины. Первый и второй отряд сели на пикапы и поехали.
Совхоз оказался километрах в десяти от лагеря. Первый раз вижу такую смородину. Все листья сверху, а тяжелые черные грозди – снизу. Не надо ничего раздвигать, искать. Кусты тут двух сортов. На одном полностью черные грозди, с тонкой кожицей у ягод, все ягодки сладкие. На другом первая ягода очень крупная, следующая меньше и так до последней, зеленой. Кожица у ягод жесткая, лопается с хрустом, как у крыжовника. Мы поели ягод, и стали собирать. Наш отряд собрал на ящик больше первого.
Нас отвезли в лагерь, и повели в зимнюю баню. Раздевалки в бане отделены общей дверью. Кто-то из ребят начал смотреть в скважину. Я тоже полез четвертым или пятым. Вижу Надю. Стоит и вытирает полотенцем руки. На прошлой неделе мы играли в бадминтон. Скромная девочка. Черный треугольник у ног. Надо же. Они уже совсем взрослые.
Другие девчонки мелькают боком или спиной. Тут я получил по голой попе. Это наш вожатый Саша:
– Ну, что с тобой делать?
– Отлупите?
– Нет, девчонкам скажу.
День отъезда всегда радостный, даже если нет солнышка.
Соскучились. После завтрака торжественная линейка, посвященная закрытию смены. Шорты, юбки, белые рубашки и пионерские галстуки.
Длительная церемония награждения победителей. Туш. Только флаг не поднимают, а спускают и с почетом уносят в пионерскую комнату. После линейки праздничный концерт выступает море талантливых ребят.
Прощальный обед и сухой паек в дорогу. После концерта на главной аллее ждут автобусы. Перетащили свои чемоданы и расселись. Нас посчитали напоследок. Зашуршали шины. Покатились потихоньку. Повара, судомойки, озеленители машут руками. До свидания Метеор. Теперь все мысли о доме, скоро, скоро Москва. Едем с песнями. За смену песен узнали больше. 'Песенка велосипедиста': (…едешь и только нажимаешь на педаль, дай, дай, дай, дай…); 'Червона рута'; 'Заправлены планшеты, космические карты и штурман уточняет последний раз маршрут. Давайте-ка ребята поплачем перед стартом, у нас еще в запасе 14 минут…'; 'Мы соседи и не знали и не верили себе, что у нас сосед играет на кларнете и трубе' (эту песню Гагарин пел в космосе); '… ах, как мне хотелось бы братцы на чужом верблюде покататься…'; народные – про защитну гимнастерку, ох мороз-мороз, слова этих песен знают лучше девчонки. До следующей смены Метеор.
Последний раз я ездил в Метеор на новогодние каникулы, когда учился на первом курсе училища. Это равносильно девятому классу. В этот последний приезд я основательно экипировался. Десять пачек сигарет, среди которых: 'Ява', 'Ту-134', 'Стюардесса', 'Ява-100',
'Столичные', 'Шипка', кубинская сигара и фляжка четырехзвездочного азербайджанского коньяка 'Дербент'.
Взял запасные ботиночки на тонкой подошве, как у Ипполита, чтобы не краснеть на танцах. Даже пробовал ходить в них на морозе. Долго не получается, приходится прятаться в ближайший корпус, чтобы согреться.