Северка
Шрифт:
Мне интересно есть ли автобусный путь в Кузьминки. И вскоре я разведал его. Доехать можно последовательно на трех автобусах 66-м,
44-м и 99-м. Время в пути около двух часов.
Последний мой дальний пеший переход был как раз по маршруту 99-го, от Автозаводской до Кузьминок.
У меня появилась карта Москвы с изображением достопримечательностей: кремля, сталинских башен, университета, ВДНХ и другого, со станциями метро и списком улиц на обороте. Я стал свободно ездить в метро. Побывал у высоток на Калининском проспекте.
Побывал на останкинской
Сокольников не видно – облачность, дымка.
Иногда после школы или в воскресенье мы всем классом едем в театр или подмосковную усадьбу. На автобусе ездили в Абрамцево. Ряд деревянных домиков. Внутри множество картин. В туалете господского дома на стене написано: 'Здесь был Врубель'.
Четвертый класс. Метро. Едем в ТЮЗ. Напротив наших девчонок сидит пара – пожилые иностранцы. Что иностранцы видно по одежде и манерам.
Бабуся империалистка стала доставать из сумки что-то и уронила конфету на пол. Подняла и протянула ее Ире. Все кто видел это, поразились. В ответ, открыв 'Казбека' пачку, сказала Ира с холодком:
– Вы интересная чудачка, но дело, видите ли, в том…
В 70-м мама поступила в институт. Через год у меня появился отчим
Дима. Они с мамой учились в одной группе в строительном. Я ревную.
Жить стало полегче материально. У нас появился черно-белый телевизор 'Рекорд'. А первый, старенький который дед подарил, проработал год. Вместо антенны у него торчал обычный провод, который я однажды положил на батарею. Тут телевизор и вскипел.
Мы выписываем журналы и газеты. 'Комсомольская правда', 'Юность' – это для взрослых, 'Юный натуралист' для меня и 'Наука и жизнь' и
'Техника молодежи' для всех. 'Пионерскую правду' никогда не выписывали. В 'Науке и жизнь' в конце номера кроссворд, в котором я отгадываю одно или два слова.
В нашей комнате стало больше цветов. Забавная камнеломка. Плющ вытянулся на пять метров и красиво окаймляет потолок.
Мамины и Димкины однокурсники – взрослые дяди. Кому-то даже под сорок. Потому что институт вечерний. Они дружны и веселы. После сессии или в праздник собираются, выпивают. Одну зовут Маша, еще одного Леша Люлякебаб, а других я позабыл. Лешу назвали так, потому, что когда народ сбрасывается, он всегда приносит котлеты люляки-баб.
Летом мама отправила меня в деревню к однокурснице Маше, на месяц.
На Киевском вокзале мама передала Маше сорок рублей за мое пропитание и купейные билеты до Брянска, извинилась, за маленькую сумму, стала говорить, что нужно покупать новую школьную форму, и расплакалась. Маша сказала: все нормально. Поехали вчетвером: Маша, ее муж
Любит выпить и кроссворды. Он хранит вырезки из газет с ответами на старые кроссворды и таким образом восполняет пробелы в знаниях.
Пришлось мне потаскать их неподъемный чемодан, потому что у Вани травмирована нога. В чемодане всякие подарки в деревню – съестное. В том числе протухшая копченая колбаса. Она такая дорогая и дефицитная, что жалко выбрасывать. Предполагали обдать ее кипятком, чтобы ошеломить микробов и съесть.
В Брянске пересели на местный поезд и доехали до городка Почеп. В
Почепе нас встретил дед Анжелки на телеге. Отсюда мы ехали до деревни четырнадцать километров по грунтовой дороге лесами и полями.
Сидеть на телеге неудобно – спинки нет, а свисающие ноги постепенно затекают.
Хозяйство хорошее. Дом, сарай со свиньями, грядки с картошкой и огурцами, грядка с пестрыми цветами. В первый же день меня напугали свиньи. Все домашние куда-то разошлись, а я стоял во дворе. Свиньи с грохотом бились в дверь сарая и громко визжали. Страшно стало, когда одна за другой разъяренные они стали протискиваться сквозь узкую щель в двери. Тут они сразу успокоились, подбежали к корыту с едой и стали с улыбками кушать.
Ночи здесь черные – протяни руку – не видно. На верху звезд больше, чем в Москве. Луны почему-то нет. Днем жарко. В доме несколько сотен мух, к ним все привыкли. Главная дорога деревни вся в глубоких ямах с грязью. После дождя грузовик погружается по колесо.
Погода стоит солнечная. Ловлю бабочек, порхающих над цветочной грядкой. Прямо в ладонь. Потом выпускаю. Купаюсь в прудах за деревней. В пруду в двух местах под водой бьют холодные ключи. Когда проплываю над ними, дух захватывает. У первого пруда конский водопой. Берег усеян глубокими лунками от копыт. Их облюбовали стрекозы 'Коромысло', в книжке пишут, что они летают со скоростью
180 километров в час. Стрекозы в лунках в разных стадиях: без крыльев и с крыльями, сохнут перед первым полетом. Их можно легко взять и рассмотреть.
Ребята ловят рыбу. Впервые видел щуку. У нее весь рот утыкан зубами. Сунул палец внутрь, думал дохлая, а она сладко прижала его, не открывая глаз. Вынимать палец нужно осторожно – зубы как бритва.
В лес не ходил, там партизаны. Лес лиственный. Тропинок и дорог нет и других, каких-либо ориентиров. Листва густая, видно на двадцать шагов вперед. Легко можно заблудиться.
Впервые мылся в деревенской бане. Как зашел в парилку, так и присел на корточки и больше не вставал. Соленые капли сами собой катятся градом по лицу. Удивительно, совсем не мылился, а вышел чистый.
Гонят самогон. Сначала закисает брага в бачке, в котором обычно возят молоко на фермах. А потом в избе стоит неприятный запах.
Над дверями магазина вывеска: 'Сельпо '. Мы с мальчишками в Москве или лагере иногда дразнимся этим словом. Здесь на единственном прилавке лежат вместе: сапоги, макароны, трусы, грабли, сахар.