Северная буря

МакКенна Джульет Энн

— Ты когда-нибудь пытался съесть моллюска жемчужницы, ты, безмозглый варвар? — Кейду внезапно разобрал смех, и вождь едва не подавился лепешкой. — Мне случалось есть коралловых чаек, они отвратительны. — Он помедлил, чтобы отдышаться, прежде чем продолжить с суровым лицом: — Нет уж, я не хочу, чтобы кто-то в моем владении до такого докатился. Если так случится, они от меня навеки откажутся. Вдобавок дурное предвестие, если сваришь моллюска и обнаружишь, что жаром огня загубил жемчужину. Ты видел, как бережно обрезают ныряльщики пурпурную плоть, следя, не скрыто ли что в складках?

— Если ты не голоден, могу я поесть? — спросил

Дев, вручая вождю вновь наполненный кубок. — Я изрыгнул свой завтрак, если помнишь. — Он едва дождался кивка вождя, прежде чем запихнуть в рот два липких кусочка. И, жуя, проговорил: — Тебе не о чем тревожиться. Если урожай этого года будет так хорош, как говорят все, вы получите достаточно жемчуга, чтобы купить каждому островитянину по мешку соллера.

Кейда покачал головой, потягивая сардовый сок.

— Начало хорошее, но это только жемчуг. Его лишь пригоршня от каждой тысячи раковин. Раковины в здешних пределах слишком малы и тонки, чтобы дать много перламутра. Такова основа процветания Дэйшей: внутренняя поверхность раковин жемчужниц. Вот почему они не суетятся из-за каждой жемчужной пылинки, которая может попасться в гуще.

— Ты должен позволить мне повести лодку назад и поторговать для тебя в северных землях, — Дев поглядел в сторону океана с непроницаемым лицом. — Ларчик, который тебе только что преподнесли, содержит выкуп за короля.

— Заключать все сделки от имени Чейзенов обязанность госпожи Итрак, — резко осадил его Кейда. — Я не посягну на ее поприще и даже не оскорблю ее таким предложением.

И я не поставил бы пустой раковины за то, что увижу тебя вновь. Ты можешь оказаться более полезен, чем телохранитель, но ты мне нужен там, где я за тобой присматриваю.

— Очень жаль, — Дев пожал плечами и вздохнул, глядя в сторону рифов. — Напомни мне, что мы сейчас делаем?

— Мы ждем, пока один из рыбаков, которых послал в море Борха, не вернется с предметом, по которому я смогу прочесть знамения о дальнейшем ловле жемчуга.

— И сколько нам ждать? — Дев вопрошающе посмотрел на повелителя.

— Кто знает? — Тот пожал плечами. — Это само по себе знамение.

А кто станет читать знаки и толковать их по-своему после того, как «Желтый Змей» унесет меня?

Допив сок, властитель праздно оглядел грубые хижины, не попадется ли кто с неухоженными волосами и бородой прорицателя. Никого, как ни всматривайся.

Означает ли это, что у них нет провидцев? Или просто те стараются не попадаться на глаза, пока я не уеду?

Кейда попытался прогнать такие мысли и насладиться прохладой палатки. Они ждали достаточно долго, чтобы Дев потихоньку прибрал почти все сладкие лепешки, прежде чем крик вестника разнесся над береговой линией. К пляжу приближалось крепкое суденышко, им правили двое мужчин, вопя и размахивая руками. Островитяне бросили свои труды над корзинами и кадками, зашлепали по отмелям и помогли втащить суденышко на сушу. Сверловщики и перебиралыцики дружно встали, забыв о своей работе, напряженно вглядываясь, что там принесли на берег. Старейшины забыли о достоинстве, спеша к воде в общей толпе. Борха и Исей силой пролагали себе дорогу.

— Само по себе благой знак, что так скоро что-то отыскалось, — Кейда поднялся на ноги, чувствуя, как на душе у него светлеет.

— Ну вот, опять, — едва слышно пробормотал

Дев, — сунешь руки по локоть в чьи-то внутренности. Ты хоть имеешь понятие, как сетуют прачки, когда я приношу им рубаху в крови по самые подмышки?

Кейда положил ладонь на середину окольчуженной груди ехидствующего варвара.

— Я и раньше тебе говорил: придерживай язык. Для человека, столь гораздого хвастать своей смышленостью, ты порой поразительно глуп. — Не дожидаясь, когда северянин найдет ответ, он вышел из тени палатки, и солнце жестоко ударило по его незащищенной голове.

А здесь уже ты сглупил, мудрый и могущественный предводитель, и едва ли можешь портить зрелище всем сбежавшимся, возвращаясь за шлемом, ах ты дурень.

Тебе не худо бы обуздать свой нрав, или вы оба плохо кончите, прольют и твою кровь с кровью Дева. Есть вещи, которые не простят люди ни в одном владении.

— Рыба-молот, мой господин, — толпа вокруг лодочки раздалась, явив Борху.

— Много их видели в эту ловлю? — Кейда высматривал среди скопления взволнованных нетерпеливых лиц какого-нибудь ныряльщика или лодочника.

— Впервые вообще видим акулу, мой господин, — сказал кряжистый малый с нагой грудью, одетый в грубые хлопчатые штаны, вылинявшие до бесцветности. — А мы выставляем кольцо сторожевых лодок с рассвета каждый день задолго до того, как ныряльщики уйдут в воду.

— Стало быть, добрый знак. Первая акула, явившаяся вынюхать, что здесь и как, кончает жизнь на копье, — вождь одобрительно кивнул. — Что мы еще можем прочесть? Рыба-молот опасней акулы, но где ей до рыбы-пилы. Рыба-пила сожрет рыбу-молот, значит, уже само то, что рыба-молот посетила эти воды, означает, что более крупные хищники в другом месте.

— Верно, мой господин, — согласился отличившийся ныряльщик, и улыбки в толпе ощутимо расширились при этой благой мысли.

Хотя не жалкий образчик, длиной не менее моего роста и, несомненно, весом не уступит ни одному из здешних мужчин.

— Посмотрим, что можно еще узнать от этой рыбы, — Кейда отступил, предоставив толпе податься вперед, нетерпеливые руки ухватили грубые кожистые серо-голубые плавники и хвост. Казалось, в этом создании не осталось жизни, но он все же держался на благоразумном расстоянии от злобной пасти. Хозяин лодки и его кормчий подняли голову акулы своими копьями с широкими наконечниками, которые принесли хищнику смерть и все еще находились в жабрах и рыле. Островитяне с усилием перебросили неподвижную тушу через борт и сбросили наземь. Темная кровь вытекла изо рта, запятнав песок.

— Покажите мне ее брюхо, — вождь протянул руку. Люди с лодки перекатили огромную тварь. И та легла, наполовину на спину, наполовину на бок. Кожа брюха мертвенно поблескивала на солнце, длинный хвост-вымпел безжизненно волочился по песку. Кейда поднял копье высоко над головой обеими руками и, крякнув от усердия, всадил его в акулу под самым злобным изгибом челюсти, пронзил хищника насквозь и пригвоздил к песку. С нескольких направлений раздался неуверенный ропот.

Не так ли, бывало, поступал Чейзен Сарил? Возможно, его отец никогда не рассказывал ему о властителях, которых настигала однажды акула-погубительница, кусавшая даже после того, как ей отсекали голову? Это не тот знак, который нужен нам нынче.