Шетти

Литвинова Олеся

Я начинаю злиться и сажусь на барный стул шумнее, чем хотел. Я стараюсь не смотреть ни за стойку, ни по сторонам; вокруг словно становится очень тихо. Все недоумённо любуются Лукасом Скофилдом, который пришёл сюда за выпивкой, но завозился и застеснялся как школьник-девственник, и теперь разглядывает свою обутую ногу.

Мерзость.

«Надо отдаться моменту».

Я приподнимаю взгляд, поворачивая голову в сторону Джимми и фигурок. Джимми – актёр, странствующий философ с золотыми карманами и искушенный мудак. Я наблюдаю, как он прохаживается

перед девушками, ласково-гадко заговаривая с каждой. Мне в голову приходит мысль о том, что у них очень удачная позиция и что если, например, та разодетая во что-то восточное рыжая сейчас придётся коленом Джимми прямо по яйцам, то удар выйдет отменный. Никто не будет этого ожидать. Сквозь шум музыки до меня доносится чьё-то смеющееся: «Дорого, папочка», и это рыжая говорит моему самому лучшему другу.

Вы подыгрываете – и поэтому он играет.

Ухоженные, сладкие, нарочито задумчивые девушки, это верх изящества и журнальная мечта; каждую из них я мог бы по отдельности встретить в своём офисе, больнице, пекарне или на обложке и не обратить никакого внимания, но теперь вижу их тут, всех вместе, вижу, как Джимми разглядывает их с дотошностью привередливого покупателя. Интересно, многие ли вымораживаются, подобно ему, или всем достаточно разок окинуть девчонок взглядом, чтобы определиться? И сколько нужно брать, чтобы не переборщить? На одного – сколько? – две, три? Джимми опытен, а кто подскажет новичкам?

Я ужасен.

Он ужасен.

Мой лучший друг меняет фигурку за фигуркой и уже заискивающе болтает с парой блондинок. Они улыбаются и, может быть, пойдут в придачу к уже заказанной. Забери – распишись.

Я привстаю, чтобы выйти вон, но бармен за стойкой любезно спрашивает:

– Хотите чего-нибудь особенного, сэр?

– Например?.. – Я оседаю.

– Могу предложить мескаль с ананасом и имбирной настойкой. – Он натирает стакан белым полотенцем. – Отличный спрос.

– С имбирной настойкой?

– Или ром с гренадином… Или джин с шартрезом и пряностями… Или…

Бармен ставит стакан на стойку, а я с отвращением чувствую, что у меня пересыхает в горле, и тянусь во внутренний карман к бумажнику, чтобы бросить: «Ром», но не успеваю даже пошевелиться. Рядом раздаётся чей-то насмешливый вздох, и меня всего окутывает стойкий горьковатый аромат, отдающий не то лимоном, не то яблоком.

– Я советую взять мескаль. – Голос чуть хриплый, но плюшевый, мягкий, игривый как котёнок.

Кто?

Я бросаю взгляд в сторону и встречаюсь с двумя любопытными горящими глазами. Они принадлежат худенькой брюнетке, сидящей справа от меня. Совсем рядом.

– Здравствуйте, – произносит она, заметив, что я несколько потерялся. На губах сияет лукавая, но добродушная, невымученная улыбка.

– Привет. – Почему-то мой голос звучит пошло и некрасиво. Я блуждаю растерянным взглядом по её телу, стараясь за что-нибудь зацепиться, а она продолжает смотреть прямо и внимательно. – Мескаль, значит?

– Да. Если вам интересно,

меня зовут Шетти.

Образ девушки, которая представляется столь просто тут, среди грубых заискиваний, кажется неправдоподобным, и мой обеспокоенный мозг начинает искать подвоха:

– И это твоё настоящее имя?

– Это моё лучшее имя, мистер.

– А есть ещё?..

– Я их забыла.

Произнеси это малютка Эми, я бы засмеялся и отсел. Но из уст таинственной, из ниоткуда возникшей Шетти эти слова прозвучали как серьёзное, честное признание, как настоящий приговор себе. Мне хватает сил только улыбнуться:

– Это интересно.

Проходит напряжённая секунда, и на моих ушах шелестит смешок.

Что смешного? Что я сказал?

– Ох, Лукас!

На моё плечо опускается тяжёлая ладонь.

Мой лучший друг пришёл меня проведать. Рядом с ним – те самые две блондинки, очаровательные и веселящиеся.

– Тоже нашёл кого-то? – с предвкушающей усмешкой спрашивает Джимми, наклоняясь ко мне.

– Нет, девушка просто здесь сидела, – силясь не теряться, отвечаю я.

– Так и не скажешь по твоему перепуганному лицу, что ты любитель экзотики, киса.

Теперь он откровенно смеётся, а я изо всех сил стараюсь принять невозмутимый вид, ничего не понимая. Вглядываюсь в свою собеседницу и вижу, что она тоже улыбается, но как-то застенчиво, неохотно. Я спрашиваю:

– Какая экзотика, идиот?

– Будь у твоей соседки платье поуже, ты бы уже догадался.

Его слова заставляют смутиться как блондинок, так и Шетти, но Джимми этого не замечает.

Я кривлю губы, а он начинает хохотать, глядя на меня во все глаза:

– Лукас! А ты не понял? Нет, твоё поведение позволительно – на кой чёрт тебе сдался «парад», если у бара всегда сидит кто-то гораздо оригинальнее? Потянуло, скажи? Инстинктивно потянуло? Куда девочкам до транса, да?

Транса?..

Что?

– Ты парень? – в тихой ярости спрашиваю я у Шетти.

– ХА-ХА-ХА!

Джимми не сдерживается.

Джимми ржёт во весь голос и с трудом опирается на стойку, обращая на нас ВСЕОБЩЕЕ внимание; замирает даже музыка. Бармен смотрит без особого интереса, но вскинув брови. Отовсюду вертятся заинтересованные головы. Я не хочу, но мельком глаза вижу, как к нам поворачивается и Грейс, и мне кажется, что по её лицу плывёт огромная злорадная усмешка.

Блондинки сочувственно хмурятся.

– Нет, сэр, я девушка, – отвечает Шетти, тоскливо, неохотно переводя взгляд на Джимми, который уже не может остановиться:

– Конечно девушка… Прости, дружище… Инстинкты, да? ИНСТИНКТЫ? А ГОВОРИЛ – «НЕ ПОЙДУ»!

Шетти – транс? Трансвестит?

Парень?

– ХА-ХА-ХА!

Заставьте его замолчать. Заставьте его замолчать.

Позор.

Я – член в костюме. Я – позор.

скофилд я видел спидозную собаку своими глазами…