Шетти

Литвинова Олеся

– Здравствуй, солнышко. Это Лукас. – Джимми бьёт опытным и довольным взглядом. – Наконец-то приволок развлечься, а то бедняге только книги и дают.

Женский пол искренне и лучезарно смеется, одновременно оглядывая меня с головы до ног.

– Развлечься? – врезаюсь я. – Мне моделек на работе достаточно.

– Что же шагал так бодро следом? – насмешливо отвечает он. – Не переживай, Грейс, он скромничает.

– Я не переживаю. – Улыбка застывает на её похолодевшем лице. В широко раскрытых

светлых глазах на мгновение вспыхивает недружелюбный блеск.

Пророненное имечко женского пола заставляет вглядеться в него ещё раз. Это – руководительница дорогих проституток. На вид Грейс лет тридцать, может быть, тридцать два: тёмные забранные волосы, длинные, стройные, но уставшие ноги, хороший маникюр и хорошие часы. Я мельком отмечаю кольцо на безымянном и вяло думаю: интересно, где познакомились.

Она не сводит с меня взгляда, и мы втроём стоим молча некоторое время.

– Если скромничает, я могу устроить вам парад.

– О-о-о, – смеётся Джимми, – у тебя как раз все?

– А ты откуда знаешь?

– Девчонка твоя сказала. Э… Эшли… Эми.

Надо же, какая он дрянь. Мне становится невыносимо гадко, и я молча поворачиваюсь к лифту.

Я больше не хочу бар.

– Ну стой, только пришли! – срывается он, снова хватая меня. – Не уходи, истеричка. Извини, извини.

Я – воплощение тревоги.

– К чёрту «парад»! Что ещё за «парад»? – шиплю я, убирая его руку. – Только попробуй ещё как-нибудь съязвить здесь об Эшли.

– Я больше не буду, извини.

– Отцепись.

– Как ты себя ведёшь, Лу?

– А зачем ты меня притащил?

Джимми удивлённо смотрит на меня, пока Грейс молчит, терпеливо улыбаясь.

– Мы же договорились, что бара ради, Лукас… Ты в бар, я по делам.

– Да я…

– Не видела ещё таких стеснительных, – вдруг щебечет она. – Пойдёмте лучше со мной. Наверное, парад будет очень кстати.

– Мне не нужен ник… Мне не нужен парад.

Но она уже торопится в тускло освещённые, просторные апартаменты дальше по коридору. Джимми с усмешкой ведёт меня за ней.

Впереди звучит жужжащая музыка и приглушённый смех.

– Поздно пятиться, Скофилд. И ты не без греха, я знаю.

– Замолчи.

– Слишком много думаешь и тормозишь, а надо отдаться моменту.

– Стройнее! – Голос Грейс, такой ласковый минутой ранее, теперь звучит властно и почти грубо. – Хорошо. Шетти, солнышко, стань ровнее.

Мы заходим, и передо мной встает картина маслом: на глянцевом ламинате, в тревожно-красноватом свете, словно по линейке, бедром к бедру, стоят проститутки. То есть эскорт-модели. Девушек восемь или десять. Каждая смотрит на меня во все глаза, каждая одета с иголочки и накрашена скромно-вызывающе.

У

меня невольно захватывает дух, а во внезапно опустевшей голове вертится только одно слово: вещи. Грейс с минуту строит их рядом, подобно фарфоровым фигуркам на камине, затем умолкает и отходит в сторону, давая нам с Джимми самим осмотреться. Это и есть «парад»? Я тупо замираю на месте, уставившись на девушек, и ему опять приходится подтолкнуть меня вперёд.

Я кусаю губу: впервые вижу такое послушное разнообразие. Целый взвод, целый готовый каталог в журнале – как вам это понравится?

С трудом отведя глаза, оглядываюсь и киваю на группу девушек у бара:

– А те?..

– Я поставила вам только рабочих, – отвечает Грейс, складывая руки на груди.

– Каких?

– Те чистые, плюс уже заняты. – Она оглядывается тоже. Действительно, почти каждая сидит или у столика, или у стойки и старательно развлекает разговорами какую-нибудь усатую головку. – Чистым платят за сопровождение и общение. А эти девочки рабочие, потому что оказывают больше услуг. Цена соответствующая.

– Видимо, не все читали мелкий шрифт, – бормочу я.

Кто-то из девочек фыркает, и я вздрагиваю, удивившись, что они меня услышали. Джимми сжимает челюсть, бросая неловкий взгляд на Грейс, но та продолжает улыбаться.

Я – член в костюме. Всего три слова.

– Нет, у нас всё честно и прозрачно, – отвечает она.

Я снова кошусь на фарфоровые фигурки. Одни смотрят на меня с неподдельным интересом, другие – едва ли не с презрением.

– А почему вы подумали, что нужны именно рабочие?

– Ну… – Грейс медлит и переводит глаза на Джимми. – Обычно мужчин вроде вас не интересуют просто разговоры.

– Вроде нас?

– Занятых, ценящих своё время.

– Но рабочие тоже могут с нами поговорить?..

– Могут.

– О-кей, – говорю я, пятясь и оборачиваясь. – Хорошо.

Джимми незаметно останавливает меня и шепчет, улыбаясь бледной улыбкой:

– Куда?..

– В бар.

– Повремени. Ну посмотри на девочек, неужели самому неинтересно?

– Нет.

– Только не уходи, истеричка, останься хотя бы на полчаса.

– Да не трожь. Я буду в баре.

Он морщится и неохотно кивает.

Я отхожу прочь с колотящимся сердцем и не унимающейся дрожью в руках. Ужасное потакание всему худшему, что только может встретиться внутри человека, – устраивать «парад» из живых девушек. Час назад мы с Джимми разделили добрую бутылку коньяка, а теперь мне кажется, что я совершенно трезв.

Неужели этот придурок не чувствует, что фигурки – в шаге от ненависти ко всему мужскому роду? Неужели искусственное заигрывание может приносить удовольствие?