Шетти

Литвинова Олеся

– Хорошо. Хотя поехал бы лучше утром, горячая вода у нас есть.

Нет, нет.

Посмотри на меня.

Я ничего не отвечаю.

Она подходит и ставит передо мной чашку кофе с сэндвичем. На узкой лестнице слышится чей-то торопливый топот. Я оборачиваюсь и вижу, как на кухню спускается Фрэнки с большим листком в руках.

– Лукас! – Великан кладет бумагу на стол. – Смотри.

Я послушно опускаю глаза: на листке красуется Роджер, нарисованный удивительно

неправильно.

– А чего пятна фиолетовые?

– Так лучше, – с улыбкой отвечает он, озорно прикусывая язык и глядя на меня во все глаза в ожидании похвалы. – Да?

– Да. – Я провожу пальцем по синим кошачьим усам. – Здоровский.

– Я знаю, – довольно лопочет мальчишка, забирая листок. – В рамочку его надо. Ты же купишь, мам?

– Ещё одну? – Эшли кажется огорчённой: Фрэнки не показал ей рисунок, но рамочку попросил. Наверное, подумал, что в творческих делах мать ни черта не смыслит, зато поможет обеспечить их материально.

– Нет?..

– Конечно, куплю, мой хороший.

– Спасибо! – И он, состроив мне гримасу, пулей убегает обратно к себе.

Проснувшись, я обнаруживаю себя в тёмной и холодной гостиной. Повсюду выключен свет и царит полная тьма. Я приподнимаюсь на локтях и чувствую, как с меня неохотно сползает тёплый плед. Обувь стоит рядом, а пиджак куда-то пропал, хотя я совершенно не помню, как разделся и раздевался ли вообще.

Темно.

Сквозь угрюмую тишину я различаю чуть слышный звук льющейся воды. Шумит душ. Мне бы тоже в душ.

Стук.

Кто-то чёрный стучит по лестнице, спускаясь ко мне.

Я быстро свешиваю ноги

кто ты такой

и в ту же секунду едва не вскрикиваю от жуткой боли: мне в череп С ГРОХОТОМ врезается ОГРОМНЫЙ чугунный МОЛОТ

и принимается КОЛОТИТЬ

меня

ПО КОСТЯМ, колотить ПО МОЗГАМ, колотить изо ВСЕХ сил. Голова начинает НЕИСТОВО и жалко ЗВЕНЕТЬ, ГУДЕТЬ и КРИЧАТЬ, и я с силой хватаюсь за виски, со стоном опустив её до самых ло

дыжек.

БАМ.

БАМ.

Отдайся моменту.

Я чувствую, как рвётся в груди моё сердце, как оно кричит и зовёт меня, как громко и жалобно плачет и стонет.

МОЛОТОК

мамочка если бы я только знал

Куски головы отпадают и с треском падают на пол, и мне не становится легче, мне только хуже, и хуже,

и хуже, и хуже,

И МОЛОТОК ТОЖЕ КРИЧИТ, и зовёт, и ругается на меня, а пахнущая ветром ШЕТТИ говорит, что Я – мистер и что Я – ничтожество, потому что отец ВИДЕЛ, как мне плохо, и не перестал.

девушка кричит чтобы папа перестал

Кровь бушует внутри меня – ЕЁ много,

гораздо больше, чем РАНЬШЕ, – я с силой сжимаю край журнального столика, силясь

опереться на него, но ОПРОКИДЫВАЮ беднягу, и столик С КРИКОМ падает на пол.

господи сынок прости меня прости меня столик только не кричи только не кричи всё будет хорошо всё скоро будет потрясающе послушай я МИСТЕР Я ЧЛЕН В КОСТЮМЕ И ДЖИММИ И ВСЕ УВИДЕЛИ ЧТО Я

Что я?

БАМ.

– Лукас! Лукас!

– Лукас! – Костлявая рука сильно тормошит моё плечо. – ЛУКАС! Проснись!

кто ты такой

– Господи, ну и дурак! – Чей-то голос вот-вот сорвётся на слёзы. – Лу!

Я просыпаюсь и хватаю костлявую руку.

– Ай! – вскрикивает Эшли, испуганно глядя на меня. – Лу, ты что?!

– Что? Что я?

– Раскричался!

– Я?.. Я уснул?

– Да! Заснул прямо тут, в гостиной, и я решила не… – Она осторожно, словно боясь, убирает из моей руки свою. – Не трогать. А ты начал кричать!.. Так громко, что я услышала из душевой наверху, Лу!

Она почти дрожит.

Я, зажмурившись, пытаюсь припомнить свой сон, но он – кровавый, без причины жестокий – упрямо уплывает от меня всё дальше, а его место занимает ноющая боль в голове. Столик послушно стоит на месте.

– Кого ты звал?

– Что?

– Или что это?.. Я не поняла.

– Кого я звал, чёрт побери? – разозлившись, выпаливаю я, отстраняю Эшли от себя и встаю с ненавистного дивана. Голова тревожно гудит. Срочно домой. – Мне надо домой.

Эшли молчит; губы её подергиваются.

– Кого ты звал?

– Эшли, пожалуйста, прошу тебя, если ты не…

– Кто это – Шетти? Кто это, Лу?

– Что?.. – Я в растерянности смотрю на неё и вдруг с ужасом осознаю услышанное. Она мгновенно замечает перемену и делает пытливый шаг вперёд. Глазки её загораются гораздо ярче.

– Кто?

– Что?

– Кто такая Шетти?

– Я… – Бам. – Я не знаю.

– Ты кричал «Шетти, Шетти»! Кто это такая?

Её обыкновенное стесненно-печальное выражение вдруг сменяется жёстким и ревнивым. Теперь моя очередь бояться: сердце в груди разгоняется до невозможности, и я даже не отдаю себе отчёт почему.

– Ты что кричишь?.. – Разгоряченный мозг старается выдать хоть что-то. – Разве Фрэнки не спит?

– Лукас, – чеканит она, подходя совсем близко. – Кто такая Шетти?

Я молчу, поджав губы; воспалённые глаза Эшли неприятно впиваются мне в лицо.

– Такой. – Я выплёвываю каждую букву. – Шетти – трансвестит, которого я встретил в борделе.

– Трансвестит?..

О, она явно не этого ожидала.

Отдайся моменту.

3. Странное дело