Школа боя
Шрифт:
...В доме сестры, куда он прокрался в темноте, подобно вору, оставив эскорт во дворе, царила растерянность. Случилось что-то очень неприятное – это было понятно сразу. И сама Халида, и ее муж Мовсар прятали от старшего родственника глаза, отвечали на его вопросы невпопад...
– Мне кто-нибудь скажет, что случилось? – в конце концов не выдержал Салаутдин, отодвигая тарелку. – В этом доме кто-нибудь умер?
Халида и Мовсар как-то разом, одновременно вздрогнули, испуганно переглянулись и... опустили глаза.
– Тебе будет лучше посмотреть... – не глядя
– Что посмотреть?! – начинал злиться командир. – Куда посмотреть?! В окно?!
– Пасихат кассету прислала... Видео... – Зять, взрослый, сильный мужчина, сейчас выглядел смущенным, как юная девушка. – Лучше сам посмотри...
Салаутдин прошел в большую комнату, где стоял хороший импортный телевизор с подключенным к нему видеомагнитофоном. Мовсар, чрезмерно суетясь, вытащил откуда-то из глубины шкафа стандартную видеокассету, вставил ее в приемник магнитофона...
– Ты сам смотри... – Отвернувшись, зять вышел из комнаты.
По экрану телевизора пробежала рябь... А потом началась запись...
Сначала Салаутдин даже не понял – что, родственники решили над ним посмеяться?!
Запись любительская – видеокамера подпрыгивала и скакала, изображение было нечетким... А сюжет – крайне незатейливым в своей гнусности. Несколько здоровенных жлобов в масках, с шутками и прибаутками, где-то в грязном подвале поочередно насиловали какого-то парня... Казалось бы, какое отношение имеет эта запись и к самому Салаутдину, и к его семье? Но нехорошее предчувствие сдавило сердце, пережало грудь, не позволяя воздуху попадать в легкие...
Вот камера крупным планом взяла лицо жертвы... Даудов замер, не в силах что-либо сказать или сделать – с экрана телевизора на него смотрело искаженное нечеловеческой болью и мукой лицо старшего племянника, Ахмада. Сына Пасихат...
Полевой командир досмотрел запись до конца... Спокойно, даже слишком спокойно извлек кассету из видеомагнитофона, некоторое время держал ее в руках, разглядывая так, вроде бы никогда раньше ничего подобного не видел... Потом швырнул ее на пол, несколько раз ударил обтянутой толстым шерстяным носком пяткой, кроша в мелкие кусочки пластмассу и сминая пленку. Потом упал на подушки, разбросанные на полу, обхватил голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону...
Позор! Какой позор! На всю семью, на весь род... Многие годы никому из членов его семьи нельзя будет даже пройти по улице родного села, чтобы кто-нибудь из соседей не показал вслед пальцем! И его командирскому авторитету – конец. В разговорах их всех, всю семью будут вспоминать как "родственников Ахмада, которого русские в задницу трахали". Чем так жить, уж лучше умереть...
Мовсар осмелился заглянуть в комнату минут через двадцать. К тому времени, когда Салаутдин уже полностью успокоился и, сидя на ковре, задумчиво теребил бороду.
– А, это ты... – равнодушный взгляд скользнул по лицу зятя. – Заходи. Поговорить надо...
Мовсар послушно вошел в комнату, устроился напротив грозного шурина. Молча ждал, что он скажет.
– Откуда кассета? – был первый
– Пасихат прислала из Красногорска, – поспешно ответил Мовсар.
– Кто ее видел? Кроме вас, конечно?..
– Никто! – Вопрос был, по сути, оскорбительным, но Мовсару было не до того, чтобы начинать выяснять отношения с родственником. К тому же он его изрядно побаивался. – Я что, совсем больной, такое чужим показывать?!
– Хорошо. – Салаутдин кивнул в сторону обломков: – Это – сожгите. И никому ни слова...
Мовсар молча кивнул. Все понятно.
– Мы сегодня уходим... Пусть Хамид присмотрит за укрытием...
Для Даудова все было тоже ясно. Да, он цивилизованный, образованный человек, до недавних пор позволяющий себе с легкой насмешкой относиться к некоторым старым адатам... Но сейчас в нем проснулось что-то первобытное, одним разом смахнув весь внешний налет цивилизованности, которой так гордился полевой командир.
Он – старший мужчина в семье. Он обязан отомстить, смыть оскорбление, позор кровью обидчика. Или обидчиков... Иначе он просто не сможет жить. Не сможет смотреть в глаза земляков и ближайших соратников...
Значит, он должен ехать в Красногорск, к сестре, искать тех, кто посмел оскорбить его семью...
Больше в доме сестры Салаутдин оставаться не мог. И в ту же ночь по горным тропам его небольшой отряд ушел в Грузию.
Переход занял несколько дней. Оказавшись на месте, в полной безопасности, Даудов сообщил своим соратникам, что должен выехать в Красногорск для решения некоторых проблем. Русик молча посмотрел на Салмана и Лечи, те, в свою очередь, на него...
– Мы с тобой, командир, – решительно сказал Руслан. Телохранители синхронно кивнули в знак согласия.
Какое-то время Салаутдин размышлял. Конечно, втягивать в семейные разборки других людей не стоило... В Красногорске, как и во всех крупных городах России, должны жить чеченцы, которые помогут и с оружием, и с жильем. Но в то же время там, в сердце враждебной страны, может пригодиться каждый проверенный в деле человек, каждый опытный солдат.
– Хорошо, – решил полевой командир. – Если вы так хотите...
– Ну, тогда и мы с вами, – неожиданно высказался Михась. – Что Грузия, что Турция, что Россия... Нам без разницы.
Получалось так, что добираться в глубину враждебной территории предстояло всем отрядом. Вполне понятно, что какой-то пеший скрытный марш, рейд был полностью исключен. Если Аллах поможет, то доберутся не раньше, чем через год... Если доберутся вообще... Значит, надо было искать какой-то выход...
В конце концов после долгого обсуждения вариантов решили так: сам Салаутдин и Русик будут добираться до Красногорска самолетом, через Азербайджан. В Баку, через знакомых, можно будет купить азербайджанские паспорта... А в Красногорске, как и везде, азербайджанцев – как собак на помойке. Зайди на любой рынок любого города от Москвы до Владивостока – и везде встретишь потного, дурно пахнущего старыми носками и луком азера. У лотка с овощами и фруктами... Или возле ведра с цветами...