Шпеер
Шрифт:
Северус попытался приподняться на локтях и тут же обессиленно рухнул обратно на постель.
— Черт, — удивленно пробормотал он.
«Круто я его», — пронеслась бесформенная и счастливая мысль в голове Г. Дж.
Хитростей Зверя хватило на то, чтобы стиснуть мышцами член Гарри изнутри. Г. Дж. захрипел от жгучего удовольствия, вонзаясь в разгоряченную плоть все быстрее и быстрее, неотвратимо приближаясь к заветной грани.
На вершине дикого, почти звериного наслаждения, он закричал, бесстыдно и торжествующе, упиваясь мгновениями. По щекам лилось
— Liebling, — прошептал Голос. — Danke, danke, da... o-ou!
Почти без сознания Гарри рухнул на горячую грудь Волшебника.
* * *
— Да уж, неплохо парнишка разделался с Колдуном, — заметил Северус. — От анального оргазма старого мудака парализовало.
Гарри уставился на его руки, ловко нарезающие сыр, с удивлением обнаружив, что пальцы слегка дрожат.
— Он был не старый, — выхватив из-под ножа кусок сыра, Г. Дж. быстро сунул его в рот. — У волшебников нет возраста. И никто с ним не разделывался. Маг влюбился в этого парня и больше не соблазнял никого другого в деревне.
— Может, всё наоборот? — с набитым ртом пробормотал редактор, поглощая сыр и галеты с не меньшим аппетитом, чем Гарри. — Мальчишка был волшебником. Добрым ангелом. Он пришел, глянул на старого му... на господина из Черного Замка, и тот раскис. Если хочешь знать, мой шеф, практически так и было.
— Это ты на меня КАК ГЛЯНУЛ, так я чуть не умер на месте, — Г. Дж. схватил молоко, и, не озаботившись налить его в стакан, присосался к пакету. Холодные белые струйки потекли по его подбородку и груди.
— Экое бескультурье, — Северус стер пальцем молочное безобразие, отобрал пакет и нагло приложился к нему сам, исхитрившись не пролить ни капли.
Гарри вскочил и плюхнулся к Большому Зверю на колени, наслаждаясь соприкосновением их обнаженных тел.
— Допивай всё, — приказал он. — Тебе силы нужны. Парень еще не сделал с колдуном, что хотел. То есть Колдун с ним не сделал. Короче, ты понял, — он заботливо сунул Северусу в рот кусок сыра. — Ты больше не покупаешь вонючие камамберы? Странно, — заметил он.
— Ты серьезно хочешь?..
— Камамбер? Фу. Не дай бог.
— М-м... Нет. Чтобы Волшебник поколдовал над детской попкой.
— Шатц! Ты иногда как скажешь!.. Никакая она не детская.
— Мне ее жалко.
— Нашел, что жалеть! Задницу!
— Это моя любимая задница. Лучшая в мире. Вкусная, маленькая, кругленькая... Красивейшая и нежнейшая. Самое главное — моя.
— Ну да. Твоя. И все остальное, что к ней прилагается. А вдруг пригодится?
— Твоя щедрость восхищает, Гайяпотя.
— Севяся, как по-немецки жопа?
— Нет такого слова, шеф.
— Не ври!
— Хм... Если посмотрю, может, вспомню. Нет, так плохо видно.
— Очки дать?..
Зеркало в коридоре на мгновение отразило голого редактора Снейпа в круглых очках на кончике носа и повисшего на его плече Г. Дж, сграбастанного за попу крепкой мужской рукой.
Гарри расхохотался и поплыл в спальню, унесенный
* * *
Потеряв чувство реальности, он лежал, распластавшись на животе и сминая пальцами одеяло. Вместо того, чтобы наброситься и растерзать его филейную часть, Северус уселся у него в ногах и гладил так бережно и приятно, что по венам Г. Дж. вместо крови струился растопленный мед.
Определенно, руки злодея были руками мага. Гарри мало смыслил в тонкостях массажа. Может, это и было настоящее колдовство — он был одновременно расслаблен и возбужден, погрузившись в такое чистое удовольствие, что то стонал, то мурлыкал, то тихо вздыхал, отзываясь на прикосновение поглаживающих ладоней.
По комнате плыл легкий запах жасмина, кружа голову и будоража ноздри ароматом тайных желаний. Запах источало массажное масло, которым Северус умастил его тело, теряющее чувство гравитации. Г. Дж. парил в невесомости, незаметно для себя все больше возбуждаясь, то ли от каких-то афродизиаков, наверняка содержащихся в злодейском масле, то ли от прикосновения теплых ладоней. Колдовские руки глубоко и неторопливо разминали мышцы, но стоило Гарри впасть в сладкую полудрему, тут же трепетно касались его горящей кожи легкими порхающими пальцами, поглаживая так нежно и чутко, что по телу распростертого звездой Г. Дж. пробегала сладостная дрожь.
В спальне царил полумрак; маленький ночник, не ярче пары восковых свечей, освещал измятую постель, отбрасывая на стены загадочные мягкие тени.
Колдун, как и положено колдунам, бормотал заклинания. От его низкого завораживающего голоса Гарри все большое погружался в эротический транс. Далеко не сразу он сообразил, что Северус попросту мурлычет какие-то стихи.
— Lösch mir die Augen aus: ich kann dich sehn,
wirf mir die Ohren zu: ich kann dich hören,
und ohne Füße kann ich zu dir gehn,
und ohne Mund noch kann ich dich beschwören.
Brich mir die Arme ab, ich fasse dich
mit meinem Herzen wie mit einer Hand,
halt mir das Herz zu, und mein Hirn wird schlagen,
und wirfst du in mein Hirn den Brand,
so werd ich dich auf meinem Blute tragen.
— Я люблю твой голос, — прошептал Гарри, млея в его руках. — Это о чем?
Северус вздохнул. Его руки на мгновение замерли на пояснице слушателя.
— Нет без тебя мне жизни на земле.
Утрачу слух — я все равно услышу,
Очей лишусь — еще ясней увижу.
Без ног я догоню тебя во мгле.
Отрежь язык — я поклянусь губами.
Сломай мне руки — сердцем обниму.
Разбей мне сердце. Мозг мой будет биться
Навстречу милосердью твоему.
А если вдруг меня охватит пламя,
И я в огне любви твоей сгорю —
Тебя в потоке крови растворю.
Рильке*, — сухо пояснил он.
Очнувшись от колдовского наваждения, Гарри подскочил на постели, бросился на шею к любителю мрачной поэзии и исцеловал его лицо, с испугом всматриваясь в черные в полумраке глаза.