Шпеер
Шрифт:
— Это еще кто?.. — пробормотал Гарри, отдаваясь на волю искусных губ и пальцев. — Древнегреческий чувак с огромным хером?
— Как грубо, Liebster, — теплое дыхание окутало головку его члена, к которому пробравшийся под одеяло хитрец не спешил прикасаться, изучая губами окрестности. — Но... м-м... верно.
Невидимые руки гладили раскинутые ноги Г. Дж., снизу вверх, от кончиков пальцев и до паха, будто бы случайно касаясь ягодиц, скользя по коже, как легкий ветер по водяной глади.
Гарри задышал чаще и, воспользовавшись прикрытием одеяла, прижал ноги к животу,
— Приап — это бог.
Одеяло полетело на пол. Мутными глазами Гарри уставился на собственный ствол с разбухшей головкой. Придерживая его рукой, Северус разглядывал вздыбленную плоть с гордостью скульптора, слепившего шедевр собственными руками.
— Ich möchte ihn in mir,¹ — он погладил живую скульптуру щекой и перевел на лицо Г. Дж. одурманенный вопросительный взгляд.
— Как там оно... Ферштейе нихт, — с трудом вспомнил Гарри.
— О, черт, — очнулся Северус. — Приап... фантастический! Хочу его в себе.
Он поймал губами распаленную головку и злодейски пощекотал языком.
— Обойдешься, Шатц. Моя очередь, — Г. Дж. изогнулся навстречу его рту. — Так будет честно... О-ох.
Приап, похоже, придерживался на этот счет другого мнения. Честный Гарри попытался прогнать воспоминание о сладости проникновения — распробовав удовольствие, нахальный Приап напоминал об этом с навязчивостью параноика.
Не выпуская полного тайных надежд Приапа из размеренно ласкающей ладони, Северус навалился на Г. Дж., вдавив всей тяжестью в постель.
— Не хочешь? — расстроенно пробормотал он, водя губами по его раскрытым губам.
Гарри обвил руками его шею, дрожа и жадно втираясь в сжимающее кольцо искусных пальцев.
— Хочу... до одури, — признался он. — Но... Давай ты меня. Я ничего не умею, — огорченно прошептал он, бессознательно двигаясь в приятной и крепкой ладони. — Ничего хорошего не могу для тебя сделать, Шатци-ша!
— Nein, oh Gott, — Северус удивленно уставился в его безмолвно просящие прощения глаза. — Что ты выдумал, Liebling? Ты себе цены не знаешь, — он прижал свой пылающий лоб к его лбу и прошептал: — Всю жизнь гордился, идиот, как долго могу держаться, но с тобой... Сплошной позор. Смотри, Liebling, что твои руки со мной делают!..
Он положил ладонь Гарри на собственный член — горячий, тугой и твердый, вкусно сочащийся смазкой. Г. Дж. сжал его пальцами и замычал от удовольствия: Зверь хотел его, хотел нестерпимо.
Их руки вошли в единый ритм, губы слились в отнимающем дыхание поцелуе. Наслаждение разбежалось по телу Гарри огненными змейками, лижущими изнутри крохотными жаркими язычками.
— Ja-a-a!!! — неожиданно захрипел Северус.
Опьяненный страстным звуком, Г. Дж. задергался в плену чувственной ладони, ощущая, как мучительно сладко поднимается по каналу обжигающее молоко семени.
Он вскрикнул, выгибаясь в остром спастическом наслаждении — славные
— Oh, Liebes, — Северус приподнялся на руках, пошатываясь, и, уронив голову между ослабевших бедер Г. Дж., причастился остатками молочной росы.
* * *
— Жил-был один Волшебник, — Гарри лежал на боку, закинув ногу на поясницу Северуса, и изрисовывал кончиками пальцев его плечи и грудь. — Он был Маг и Колдун, но никто не знал об этом. Он скрывал ото всех свои тайны.
Лежащий с закрытыми глазами редактор слегка шевельнул бровью. Уголки его губ изогнулись в едва заметной улыбке.
— Он многое знал и умел, — Гарри с любопытством поскреб кончиком пальца темный сосок, с удовольствием ощутив, как тот напрягся. — Но самым страшным его оружием было искусство зачаровывать. У Мага были глаза... Волшебные, темные. Как вода в черном озере, где ночью звезды отражаются. Человек смотрел в зрачки Колдуна, и его душа тонула... Навсегда. И он начинал сохнуть от любви.
— Heilige Scheiße, — пробормотал Северус. — И что, много народу посохло?
— Да уж немало, — сурово сказал сказочник Г. Дж., задумчиво обхаживая второй сосок. — Маг жил в Черном Замке, который стоял на краю деревни. Выходил он редко, но, как выйдет, так обязательно приворожит какого-нибудь типа, — он наклонился и пошевелил упругий шарик кончиком языка. — Скоро в деревне почти не осталось людей, не сошедших с ума. Никто не работал, не ел, не пил, заколдованные придурки бродили вокруг крепостного рва, окружающего Замок, и смотрели на окна... Ну, знаешь, какие в замках окна, — пробормотал он, уже плохо понимая, о чем толком рассказывает.
Северус приоткрыл искрящийся иронией глаз.
— Маленькие слепые окошки-бойницы. Колдун засел в башне и стрелял похотливым взглядом в проходящих мимо прекрасных юношей. То есть, придурков. Зачарованные до ступора, господа придурки взбирались по замковой лестнице и ссыпались в здоровенную постель под балдахином, — развил мысль злодейский редактор. — Конвейером.
Гарри с упоением возил ладонями по его груди, то и дело задевая соски большими пальцами.
— Да, именно, — он не выдержал и рассмеялся, представив себе нелепую картину. — К утру они умирали от кайфа. Тьфу, от удовольствия, — быстро поправился он, наткнувшись на очередной насмешливый взгляд.
— Люди погибали один за другим, слуги Волшебника сбрасывали в ров их бесчувственные тела. Так продолжалось бы еще долго, если бы один парень, житель деревни, не прочитал в тайной книге способ, как победить опасного чародея.
Слушатель погладил ерзающую на его бедре ногу Г. Дж., притянул рассказчика поближе и вновь закрыл глаза.
— Темной ночью, — свистящим шепотом продолжил Гарри, придвигаясь к чуть улыбающимся губам, — смелый парень пришел к замку, выстрелил из арбалета гарпуном с веревкой и залез по ней на башню. Он незаметно проник внутрь и пробрался в спальню Колдуна. Ему повезло — Волшебник как раз вышвырнул очередного высохшего от любви и лег спать. Его красивые и страшные глаза были закрыты.