Сияние

Козырев Андрей Вячеславович

Адажио лакримоза

1

Нас четверо: я, ты, любовь и смерть.

Молчит любовный четвероугольник.

Его вскрывая, как ЕГЭ-конверт,

Я чувствую себя, как глупый школьник.

Молчат века, и им -

не прекословь!

Молчат, как гром, премудрые страницы,

Меня, тебя, погибель и любовь

Записывая в строгие таблицы.

Таблица Менделеева молчит,

Не говоря, что ждёт нас после смерти.

Молчаньем переполнен индивид,

Свой почерк отправляющий в конверте

Туда, где нет "теперь", "уже", "ещё",

Где удивимся, как бессмертье грубо,

Где дышат возле уха горячо

Усталой Вечности сухие губы.

Вот наша жизнь. И вот её цена.

Капризный сон, дымок, фата-моргана.

Видна порой под вечер из окна

Сквозь облака зияющая рана.

Там - Элизей... а может, пустота.

И я шепчу судьбе на ушко грубо:

Судьба, ты чем-то лишним занята.

Я не шучу. Я сам такой, голуба.

2

Я высох сердцем, чтобы стать простым,

Как комната в гостинице районной:

Стол, стулья, койка, в окнах - сизый дым,

А там, за дымом, - небосвод бездонный.

Вдохни большое небо, пыль и сушь,

Вдохни меня, приют сей посетивший:

Ты ощутишь сродство здесь живших душ,

Тишь и покой, окно дымком закрывший.

Я - комната. Мои слова - сквозняк,

Единственный, кто жил здесь постоянно.

По коже холодок - мой тайный знак.

Всё ясно. Харе Кришна, донна Анна.

Я - ветер, оформитель пустоты.

Я - холодок, по коже шелестящий.

Я - голос, что глаголет у черты:

"Оставь иллюзии любой входящий".

3

Охота же теперь ломать комедь!

Пророк... Поэт... Я ложь позёрством множу...

Я мог бы прозвучать с небес, как медь,

Но небеса собой не обезбожу.

Среди солирующей темноты

Лицо мое сольётся с тишиною,

Размоются случайные черты,

Исчезнет то, что называлось мною.

Я мог уйти в великое Потом,

Я мог постичь великое Когда-то...

Дрожит мой рот, поставленный крестом,

И на кресте - поэзия распята.

А что - любовь: ошибка? благодать?

Слова легко расходятся по венам.

...Вперёд! Пошла губерния писать!

Печальный клоун, быстро марш на сцену!

4

Октябрь.

Летит за окнами листьё.

Смеркается. И небеса пустеют.

Я забываю, кто я, что - моё,

А что - пустяк, забава лицедея...

Как много неба надо мной сейчас!

Как много звёзд сияет надо мною!

Восходит небо из любимых глаз,

Чтоб воскресить ушедшее земное.

И всё, что я сегодня произнес,

Сменяется другим - родным до дрожи:

Её ключицы, тёмный хмель волос...

Холодная рука на тёплой коже...

Мерцает солнце, в тело с неба выйдя,

Волненье опускается на дно,

И оптика любви даёт увидеть

Всё, что пока понять мне не дано.

* * *

Ты не смогла, ты не решилась

Идти со мной путем высоким,

Встречать судьбы позор и милость,

Читать стихи, знать дни и сроки.

И, если в тело мне вопьются

Стальные гвозди терний грубых,

К моим вискам не прикоснутся

Твои задумчивые губы.

Когда, затравлен, бледен, молод,

Я поднимусь на крест страдальца,

Я вспомню этот тонкий холод

Твоих волнующихся пальцев...

Так, одинок, я встречу строго

Всё, что готовит мне судьбина,

Так, без тебя пред ликом Бога

Я встану на земной вершине...

Но долго буду вспоминать я

Среди мирского злого пыла

Твои слова, твои объятья, -

Ту нежность, что меня убила!

Последние теряя силы,

С какою болью призову я

Ту девочку, что так любил я,

Родную, нежную... чужую.

* * *

Как вечность оказалась коротка!

Я трепетал годами перед нею...

Но вечных мук те два часа длиннее,

Что ждал в тоске я твоего звонка.

Ты позвонила... Ангелы повинны,

Что вечность вдвое сократилась вдруг?

Звук полетел - и на две половины

Рассек дней нашей страсти горький круг.

Когда умру я, - цель недалека,-

И если Бог меня на ад осудит,

Мне в вечности страшнейшей мукой будет -

Ждать твоего последнего звонка...

Я по ошибке создан человеком

1

Жизнь тяжела. В ней боль слита со смехом.

Слились любовь и смерть в единый ком.