Скала эдельвейсов
Шрифт:
Из дневника Ольги Камышиной:
«Зачем только я ей все рассказала? Теперь мне хочется, чтобы о моем позоре никогда никто не узнал, но приходит лучшая подруга и сочувствует твоему падению, словно о нем написали все утренние газеты. „Не переживай, никто не поверит, что ты смогла украсть эти деньги!“ – заявила она с порога. Пришлось утащить ее в свою комнату, чтобы мама не услышала. Мне не хотелось вообще говорить на эту тему, но Лику было не остановить. Еще бы! Это же так интересно! У тебя под боком всю жизнь спокойно себе жила воровка! Лика одну за другой выдвигала версии, я плохо ее слушала, мне было неинтересно. Что бы ни случилось, правоту свою доказать я не могу
Я сначала не поняла, о чем она, а когда до меня дошло... Наверное, на лице у меня было написано все, что я думаю, по крайней мере, Лика испугалась. Я потребовала, чтобы она рассказала обо всем, что знает, она стала отнекиваться, говорить, что это только слухи, предположения, что точно она сказать мне ничего не может. Господи, какая глупость! Олег не мог так поступить, он не такой, он уважает меня. Надо обязательно поговорить с ним. Легко сказать! Интересно, как он на меня посмотрит, когда я начну нести эту чушь? Нет, ничего говорить ему не буду. Глупости все это. У Лики богатая и немного испорченная фантазия, а я смотрю на вещи реально».
Если бы эта запись попалась мне на глаза раньше, я непременно вцепилась бы в версию, что именно Олег подстроил подставу с деньгами. Но в данный момент я владела информацией о причастности к этому Анжеликиного папаши. Отец мог действовать у дочери за спиной? Не факт. Судя по тому, как настойчиво пыталась та убедить подругу в виновности Олега, она прекрасно знала, где собака зарыта. Попались, голубчики! Теперь мне почти ясно, что в половине бед, случившихся с Ольгой, виновата ее лучшая подруга. Правда, они могли действовать с Олегом сообща. Спелись за спиной у Ольги и творили пакости. Этакая сладкая парочка: колбасная принцесса и начинающий бизнесмен. Осталось тряхнуть Андрюсика, и все виновные в этой трагедии будут определены. А уж тогда и начнется настоящая работа.
Собственно говоря, можно было бы уже сейчас заняться Ликой и ее отцом, но мне хотелось, чтобы все винтики, задействованные в этом грязном деле, не смогли уйти от возмездия, чтобы каждый, совершивший маленькую или большую пакость, на своей шкуре испытал, как больно и неприятно, когда тебя загоняют в западню. К тому же я считала, что если хотя бы один кусочек в этой мозаике не находит своего места, то у виновного может быть шанс на оправдание. Я никак не хотела превращать свое расследование в формальность – я не простила бы себе, если бы из-за моей небрежности пострадали невиновные. Поэтому часто период подготовки длился дольше, чем реализация задуманного.
Не откладывая дела в долгий ящик, я набрала номер Андрея:
– Это Даша, мы договаривались о записи, – манерным голосом проворковала я. – Ты говорил, что студия у тебя дома? Когда я могу подъехать?
– Помню, – оживился он. – Вообще-то у меня запись на месяц вперед, а ты так и не сказала, согласна ли на мои условия. Поэтому давай запишем тебя на начало следующего месяца.
Набивает себе цену, засранец. Нет у него никакой студии.
– Ну, Андрю-ю-юшечка, ну ми-и-иленький, – просюсюкала я, – я не могу ждать месяц, мне надо срочно-срочно, я отблагодарю!
– Отблагодаришь? – хмыкнул он. – Ладно, давай прямо сейчас, посмотрим, что там у тебя за данные, тогда и определимся со временем
Я почти искренне взвизгнула, чмокнула трубку и узнала адрес. Экипировка была готова, полчаса ушло на сборы, и уже скоро я гнала по улицам города. Так называемая студия Андрея располагалась в старой хрущевке на первом этаже. Как я и предполагала, это оказалась обычная квартира, самая маленькая комнатка которой была заставлена громоздкой и не вполне современной аппаратурой. Да, высококачественные записи здесь делаются вряд ли, но мне это не важно, главное, в этом хламе вполне можно пристроить камеру. Я пожаловалась на сухость в горле и попросила глоток чая. Пока Андрей возился на кухне, я установила на одной из колонок видеокамеру, накрыла ее грязной майкой, валявшейся там же, и включила запись.
– У тебя авторская песня, или что-то из готового петь будешь? – вернувшись с сомнительного вида чашкой, спросил он.
– Как это? – захлопала ресницами я.
– Господи, какой народ бестолковый пошел! – картинно вздохнул он. – Ты записываешь уже известную всем песню из репертуара Зыкиной, например, или сама сочинила?
– Нет, – желая показать себя еще более тупой, ответила я.
– Чего «нет»? – начал злиться Андрюсик.
– Мне Зыкина не нравится, а песни писать я не пробовала. А что, можно?
– Нельзя! Тебе – нельзя! Что петь будешь?
– А у тебя караоке есть? Я много чего могу!
Я предполагала, как может озвереть профессиональный звукооператор от волшебного слова «караоке», но не думала, что это будет выглядеть столь забавно. Андрей довольно чувствительно стукнулся головой о стенку и прошипел:
– Какое караоке? Ты зачем сюда пришла?
Прекрасно, отрицательные эмоции легко переходят в положительные, не меняя при этом интенсивности, так что с первой частью закончим, перейдем ко второй:
– Андюшечка, не ругайся, я ничего в этом не понимаю, вот и обратилась к тебе, как к лучшему звукооператору в городе и просто симпатичному парню. Объясни мне по-хорошему.
Парень проглотил мою лесть и прочитал мне краткую лекцию на интересующую меня тему. Все это время я отчаянно хлопала ресницами, издавала восторженные возгласы, всплескивала руками и взирала на него, как на божество. Под конец лекции он перестал злиться и смотрел на меня с отеческим снисхождением. А вот этого нам не надо, ничего отеческого! Прервав его на полуслове, я плюхнулась ему на колени, звонко чмокнула в губы, потрепала по щечке:
– Ты не просто умный, ты еще и душка, все так понятно объяснил! Пойдем записывать? Я буду петь песенку трех мушкетеров.
Я дождалась, когда глазки парня залоснятся и рука его ляжет на мое бедро, обтянутое тонким капроном, и только после этого спрыгнула с его колен. Пара удачных кадров у меня уже была. Андрей нашел нужную фонограмму, провел краткий курс основ звукозаписи и надел на меня наушники. Вокальным талантом я не обладала, но промурлыкать себе под нос какой-нибудь шлягер могла чисто и достаточно звонко, чего-чего, но медведь мне на ухо не наступал, спасибо саксофону. Я бодро исполнила песенку мушкетеров, Андрей объяснил мне ошибки, я спела во второй раз, нарочно игнорируя его замечания, но добавив драйва и активно пританцовывая, он попытался показать на деле, как надо петь, я расшалилась вовсю, перебивая его и дурачась. Он сначала злился, но кривлялась я, видимо, талантливо и, в конце концов, заразила и его. Юноша не выдержал, вступил вторым голосом, и вскоре мы уже распевали во всю глотку, забыв и про запись, и про время. Запыхавшись, я плюхнулась на диван, Андрюсик упал рядом, и, не дав мне отдышаться, полез с поцелуями. Я позволила один неловкий чмок, потом вскочила с дивана и промурлыкала: