Скиннер
Шрифт:
– Как ты себя чувствуешь?
Кич обернулся, и увидел стоявшего за спиной Джанера.
– Живым.
– Непривычное чувство?
– Спасибо.
Благодарность предназначалась поднявшейся на палубу Эрлин.
Женщина улыбнулась, посмотрела на Джанера и явно смутилась. Она повернулась к Кичу.
– Спасибо тебе. Это стало самым важным для меня событием за последние десятилетия. Я… – она снова взглянула на Джанера, – испытала наслаждение.
Кич кивнул и перевел взгляд на море. Они выглядели подростками, впервые испытавшими радость секса, или так мог считать только он? Наверное, так чувствовали себя Старые капитаны…
– Что это? – спросил он, показывая на какой-то странный горбатый силуэт в море.
Эрлин встала рядом и посмотрела туда, куда указывала его рука.
– Либо это переходная пиявка, попытавшаяся проглотить крупного прилла, либо здесь охотились хуперы.
Кич ждал объяснений. И женщина заговорила менторским тоном, чтобы скрыть испытанное ею чуть раньше смущение.
– Небольшие пиявки питаются вырванными из тела кусками мяса и соками, которые им удается высосать.
Джанер машинально потер заметный шрам на руке.
– Когда пиявка вырастает, она выходит в море за более крупной добычей и также в связи с тем, что вода лучше поддерживает ставшее большим тело. Со временем пиявка начинает перерастать добычу и совершает переход от питания кусками мяса к питанию целыми животными. Проблема питания целыми животными заключается в том, что добыча умирает не сразу и может нанести значительный вред внутренним органам пиявки. Поэтому в желчных пузырях крупных пиявок вырабатывается яд, способный убить не только вирус, но и добычу.
– И переходной пиявкой, – продолжил Кич, – называется тварь, которая еще не начала вырабатывать яд, но уже питается целыми животными.
– Вот именно, – кивнула Эрлин, внимательно за ним наблюдая.
– Зачем хуперы охотятся на пиявок? – спросил он.
– Ради спрайна, – ответил Джанер.
– Так называется яд, – объяснила женщина. Больше она ничего не сказала и жестом приказала замолчать открывшему было рот Джанеру.
– Очень сложное в изготовлении, крайне редкое, убивающее хуперов вещество. – Кич отвернулся. – Неудивительно, что они охотятся на пиявок. Вероятно, готовы на большее, лишь бы заполучить этот яд.
– Кич, почему ты здесь? – вдруг спросила Эрлин. Он хотел солгать, но мгновенно передумал.
– Я здесь для того, чтобы найти и убить Джея Хупа.
– Почему?
– Потому что он – преступник. Потому что я должен. Потому что это… моя работа.
Эрлин смотрела на его затылок. Она думала о том, куда они направляются, об Амбеле, о том, что хранится в его каюте. Как она ненавидела этот едва слышный назойливый шепот. Частично из-за него она покинула судно.
– Возможно, через день или около того мы подойдем к судну, на борту которого находится Хуп.
Кич резко развернулся, схватил ее одной рукой за воротник, а вторую поднял для смертельного удара. Он двигался быстро, гораздо быстрее, чем она. Вероятно, Кич был очень опасным человеком, когда был жив. А сейчас… сейчас он снова стал живым.
– Объясни.
– На судне хранится то, что осталось от Хупа, – сказала Эрлин.
Кич отпустил ее и резко отошел. Он явно выглядел смущенным, у него дрожали руки. Изо рта побежала слюна.
– Нет… я не верю. Я не верю тому, что ты говоришь. Он покачал головой, потом еще раз. Вдруг его тело затряслось,
– Быстро! – крикнула Эрлин. – Понесли его вниз!
– В чем дело? – спросил Джанер, помогая ей нести бившегося в судорогах Кича.
– Органический мозг взял на себя управление кибернетическими имплантатами, и сейчас его мышцы стали сопротивляться. Нужно связать его, пока мозг не будет полностью контролировать тело.
– А как поступим с его стимулятором? Эрлин покачала головой.
– Его нельзя подключать. Тело будет сопротивляться так же, как сопротивляется имплантатам.
Джанер опустил взгляд на искаженное судорогой лицо. Кич выглядел уязвимым, нормальным мужчиной, если не обращать внимания на вставленные в скулу и в лоб над глазом металлические платы интерфейса. Так хотелось, чтобы он жил, а не страдал! Джанер вдруг почувствовал, насколько небезразличен ему этот человек.
– Впервые в жизни, – заметил разум Улья.
– Что это значит?
Разум мгновенно переключился на привычное жужжание. Интересно, какую еще информацию получает разум помимо его воли по каналу связи?
Темнота и боль, запах моря и гнили. Он пытался вырваться из оков, но, несмотря на то что обладал необыкновенной силой, он так ослаб от ран, что смог только согнуть металлокерамику, которая в другой ситуации рассыпалась бы в его руках, словно мел. Тащившие его «болваны» были такими же крепкими, как и он сам, и не обращали внимания на его попытки вырваться. Для них он был не более чем тяжелой посылкой, которую следовало доставить и положить на стол. Потом послышалась журчащая прадорская речь, и в мерцающем кошмарном свете появился первенец, который навис над ним, шевеля челюстями, словно намереваясь попробовать его на вкус. Клешня сомкнулась на оковах и подняла его, причинив страшную боль.
– Почему? Почему ты убил мою команду? – спросил Драм.
Из модуля переводчика прадора послышались стоны и шорохи.
– Убил твою команду… Я не убивал твою команду.
– Почему… – Драм начал задавать следующий вопрос, но не успел договорить – прадор бросил его на стол лицом вниз.
Какая-то часть оков, щелкнув, отделилась, и он смог поворачивать голову. Капитан посмотрел в сторону и увидел нижнюю часть тела твари, ребристый панцирь с торчащими из него и быстро шевелящимися ножками. В одной из ножек он увидел похожий на металлического серого паука предмет, который тоже шевелил ножками, когда прадор занес его над спиной Драма. Он взревел, когда ножки, подобно острым крючкам, впились в его шею. Потом его тело обмякло, но, к сожалению, не лишилось способности чувствовать. Ощущение того, что в его тело что-то вгрызается, не проходило, и накатывавшаяся волнами боль скоро притупилась. Чернота стала охватывать его тело, отделяя от окружающего мира.
Потом он пришел в себя и по привычке хотел оглядеться, но не смог этого сделать.
Капитан продолжал управлять судном и проверять курс по компасу, но действовал помимо своей воли. Его мучили голод и жажда, но он не мог их утолить. Он чувствовал ужасную боль в заживающих ранах, все видел, ощущал запах соли в воздухе, но не мог влиять на окружающий мир.
Впрочем, у него появилась слабая надежда – было чему физически сопротивляться, правда, после каждой попытки металлическое существо на шее еще сильнее впивалось в тело.