Скорпион
Шрифт:
— Стакан один! В гранях.
— Один, — согласился я. — Граненный
— Отвечаешь головой. Упрут, вычту в стократном размере.
— Буду хранить как зеницу ока, — пообещал.
Потом отправился в ванную комнату, которая находилась, разумеется, в конце коридора. Бреясь и умываясь, вспомнил генерала Иванова тихим сердечным словом. Впрочем, жить и действовать можно, когда есть крыша над головой, койка и личный стакан. Что ещё нужно тебе, menhanter?
Через два часа я снова открывал двери Управления. По коридору, облитым горячим светом,
Полковник Петренко скучал в своем кабинете, разгадывая кроссворд. Очевидно, он был уверен в силах вверенных ему подразделений.
— А, проходи-проходи, Синельников. Устроился?
Я ответил, что личный стакан и крышу над головой получил и более меня ничего не волнует, кроме, конечно, службы.
— Насчет стакана, Вячеслав, аккуратнее, — крякнул полковник. — У нас город маленький, да и на жаре водку лучше не пить.
Проклятье! Тень легенды нависала за моей спиной, точно скала над морем. Как бы и впрямь не пришлось хлебать тепловатую водочку на обжигающем ягодицы песке — в целях конспирации.
— Зашиваемся, брат, — продолжил Степан Викторович и показал глазами на кроссворд. — Это для души, а так зашиваемся. — И принялся крупными мазками рисовать общую картину разложения родного курортного местечка.
Оказывается, за броским красочным фасадом для обывательских глаз скрывается свалка, где происходят самые омерзительные процессы: азартные игры, проституция, торговля оружием и наркотиками, дележ собственности.
— Джентльменский набор, — развел я руками. — Хотели свободы, вот и получили её в полном концептуальном объеме.
— Да? — поднял брови Петренко, удивленный моим красноречием.
Я понял, что капитану Синельникову лучше так больше изящно не выражаться, а пойти, например, на пляж и там поприставать к загорающим скучающим дамам в мини-бикини.
— Но мы работаем, — сказал полковник, решив, очевидно, что ослышался. — Несмотря на трудный переходный период. — И перебрал кнопки на телефонном аппарате. — Татарчук, зайди-ка, — и мне. — Молодой, местный, старается. Придается вам, Вячеслав Иванович, для ориентации, так сказать, на местности.
— Благодарю.
Через несколько минут мы познакомились: лейтенант Василий Татарчук оказался крупным добродушным малым под два метра роста. С такими удобно и надежно ходить к берегам турецким: любому нехорошему янычару свернет шейные позвонки, не моргнув глазом.
Для укрепления служебной дружбы мы решили погулять по бульварам и перекусить в местном общепите. Полуденный городок был мил, спокоен и нежен от близкого моря, изредка мелькающего меж панельными домами. Со стороны порта, где гнулись башенные краны, доносился шум трудового дня.
— Работает?
— Так, — передернул плечами юный спутник. — Сейчас больше передыхает, а вот раньше… — Мы переглянулись: зачем слова, если и так все понятно без, как говорится, комментариев.
Неспеша погуляв
— «Парус», как мило, — засмеялся я.
— А что? — не поняли меня.
— Да так, ничего, — сказал я. — Лучше скажи, Васек, где здесь можно отдохнуть?
— В каком смысле? — насторожился лейтенант.
— Культурно, но вечером, — объяснил. — Людей посмотреть, себя показать.
— Можно, — задумался мой новый товарищ.
И я понимал его душевное состояние: мало службам проблем с криминальными элементами, а тут сваливается на голову некая столичная штучка с подозрительными желаниями. Что делать? Доложить руководству или подождать, когда наступит критический час Ч.?
Потом мы сели под цветной тент летнего кафе. Волны плескались в глубине залива, покрытым полуденным маревом: паруса темнели у горизонта.
— Пивка для рывка? — поинтересовался лейтенант.
— Давай рванем, — согласился выпивоха Синельников в моем лице. — А скажи, Василий, кто тут держит «хозяйство»? — и многозначительно осмотрелся окрест.
Меня поняли: центральная часть принадлежит «ленинцам» — тем, кто живет на проспекте Ленина; пляжи — «нефтяникам»: на побережье нефтяные терминалы и рабочий поселок, их обслуживающий; порт — братьям Собашниковым.
— Бьются?
— Не. Раньше было дело, а сейчас — тишь да благодать.
— А чужие?
— Приезжают только на отдых, — ответил лейтенант. — Не, у нас хорошо, как в раю.
— Как в раю, — повторил я.
И мы взялись за бокалы с пенистым холодным пивом. А почему бы и нет? В такую жару братва и все заморские лазутчики тоже дуют приятные напитки и думать не думают о напряженной работе.
Через час я уже знал все городские сплетни: Васек Татарчук пользовался уважением и к нашему столику постоянно присаживались аборигены. У них были истрепанные физиономии и судьбы, они пахли тухлой рыбешкой и говорили обо всем и ни о чем. Лейтенант был слишком великодушен и его доверием злоупотребляли. В конце концов я не выдержал и цыкнул на одного из самых бомжевидных прохиндеев:
— Пошел вон, дурак!
— Ну, зачем так? — огорчился мой юный друг, когда бомжик удалился на свалку жизни. — Это же дядя Ефимов, он меня на самбо водил.
— А меня нет, — огрызнулся.
Вот не люблю я маленькие провинциальные городишки: это своего рода резервации, где нельзя укрыться от чужого глаза. В таких местечках вместе с затхлостью обитает смертельная тоска и свинцовый дурман, от которых чахнут души прекрасные порывы.
Хотя здесь все всё знаю обо всех — большая деревня, да и только. И это обстоятельство меня должно радовать: если Папа-дух имеет место быть, то общественность укажет кратчайший путь к нему.