Скульпторша
Шрифт:
Это было смелое утверждение, и Роз не знала, что ответить, чтобы поддержать Олив. Да, люди стали бы смеяться. Была какая-то нелепость в этой гротескной женщине, несущей в своем сердце такую огромную любовь, что она согласилась назваться убийцей во имя дорогого ей человека. — Но я не собираюсь сдаваться, особенно теперь, — решительно произнесла журналистка. — Курица рождается для того, чтобы существовать. А вы родились, чтобы жить. — Она указала на Олив кончиком ручки. — И если вам непонятно, в чем разница между существованием и жизнью,
— Куда же я пойду, и что стану делать? — Она начала нервно пожимать кисти рук. — Я никогда не жила одна. У меня не получится, не теперь, когда все знают обо мне все.
— Что именно они знают?
Олив замотала головой.
— Почему вы не хотите говорить со мной?
— Потому что, — с трудом выдавила Олив, — вы мне не поверите. Никто не верит, когда я начинаю рассказывать правду. — Она постучала в стекло, чтобы привлечь внимание охранника, ожидающего снаружи комнаты. — Вы должны все выяснить самостоятельно. Это единственный способ для вас что-то узнать.
— Но если я не смогу этого сделать?
— Хуже мне уже все равно не будет. Я смогу продолжать жить в одиночестве, а это самое главное.
«Да, — подумала Роз, — наверное. Так оно и есть, особенно под конец дня».
— Хорошо, Олив, только скажите мне вот еще что: вы мне когда-нибудь врали?
— Да.
— Зачем?
Дверь открылась, и Олив тяжело поднялась, когда сзади ее, как и раньше, хорошенько подтолкнули и приподняли.
— Иногда так спокойней и безопасней.
Когда Роз открыла дверь в квартиру, в гостиной снова разрывался телефон.
— Привет, — начала она, зажав трубку между ухом и плечом и стараясь одновременно снять куртку. — Розалинда Лей.
Господи, только бы не Руперт!
— Это Хэл. Я звоню тебе весь день. Где тебя черти носят? — В его голосе слышалась тревога.
— Ищу улики. — Она устало прислонилась к стене. — А тебе-то что?
— Я просто волнуюсь, хотя я не псих, Роз.
— Ну, вчера ты вел себя не совсем адекватно.
— Из-за того, что не стал вызывать полицию?
— И это тоже. Во всяком случае, если у человека испортили собственность, он, как правило, обращается в полицию за помощью. Если только, конечно, он устроил погром не сам.
— А что еще?
— Ты был ужасно груб. Я ведь только хотела тебе помочь.
Он негромко рассмеялся.
— Я до сих пор представляю себе тебя, стоящей на кухне с ножкой стола в руке. Ты бесстрашная женщина, Роз. Правда, ты здорово испугалась, но не отступила ведь! Я достал тебе фотографии. Они еще нужны?
— Конечно.
— У тебя хватит смелости приехать за ними, или ты предпочитаешь, чтобы я отправил их тебе по почте?
— Тут требуется вовсе не смелость, Хоксли, а толстокожесть. Я устала от того, что ты постоянно
Наступила тишина. Видимо, Хэл никак не мог уловить связь между двумя предложениями.
— Да, та самая, которая жила в соседнем домике.
— Так вот, она солгала. Теперь она утверждает, что не видела их. А это означает, что у Роберта Мартина нет никакого алиби. Ведь он мог совершить убийства и до того, как отправиться на работу.
— А зачем она должна была обеспечивать алиби Роберту Мартину?
— Не знаю. Я как раз хочу в этом разобраться. Поначалу мне показалось, что она, таким образом, выручала своего собственного мужа, но это не так. Кроме всего прочего, Олив рассказала мне, что в то время он уже вышел на пенсию, так что ему не нужно было обязательно появляться на работе. Ты не помнишь, вы как-нибудь проверяли заявление миссис Кларк?
— Мистер Кларк занимался бухгалтерским делом, верно? — Хэл задумался на несколько секунд. — Да, в основном он работал дома, но, кроме того, вел учет на нескольких мелких фирмах в том же районе. Как раз на той неделе он проверял счета конторы, занимавшейся центральным отоплением в Портсвуде. Он провел там весь день. Мы проверяли. Он не появлялся дома до тех пор, пока там не образовался полицейский кордон. Я помню, он тогда еще сильно ругался, потому что ему пришлось оставить машину чуть ли не в конце улицы. Пожилой господин, лысый, в очках — это он?
— Да. Но только то, что он и Роберт делали в течение всего дня, уже несущественно, если считать, что Гвен и Эмбер были убиты еще до того, как мужчины отправились на работу.
— Насколько можно верить этой миссис Кларк?
— К сожалению, не очень, — вынуждена была признать Роз. — Скажи мне, согласно заключению патологоанатома, какой он считает самый ранний срок наступления смерти?
— Не могу припомнить, — неожиданно сказал Хэл.
— А ты постарайся, — настаивала Роз. — Ты же сам подозревал Роберта и не поленился проверить его алиби. Полагаю, ты не сбросил его со счетов сразу же после того, как были получены данные эксперта судебной медицины?
— Нет, не вспомню, — повторил Хэл. — Но если предположить, что это дело рук Роберта, почему, скажи мне, он не стал убивать и Олив? Или почему она не решилась остановить его? Представляю, что за потасовка там была! Не могла она пропустить такое. Дом, как ты помнишь, не такой большой, чтобы она ничего не услышала.
— А может быть, ее вообще тогда не было в доме?
Священник нанес свой еженедельный визит в камеру Олив.
— Красиво, — заметил он, увидев, как женщина кончиком спички рисует закорючки, символизирующие кудри, на голове глиняной фигурки матери. — Это у тебя Святая Дева и Иисус?