Скульпторша
Шрифт:
— Вы все еще хотите, чтобы название «Бельведер» было упомянуто?
— Еще бы! — Лицо женщины засветилось. — А вы как думали? Убийца в нашем отеле! Вы даже представить себе не можете. Как это восхитительно! Мы обязательно повесим табличку на двери того самого номера. Так что именно вы собираетесь написать? Книгу? Статью в журнале? Мы с удовольствием предоставим вам фотографии гостиницы и комнаты. Вот это да! Восхитительно! Ну, надо же!
Роз не сдержалась и рассмеялась. Сейчас она присутствовала при диком проявлении радости от возможной прибыли за счет чужого
— Не стоит так радоваться, — предупредила Роз. — Возможно, книга выйдет только через год, да и то я надеюсь, скорее, оправдать Олив, а не посвятить свое творчество ее дальнейшему обвинению. Видите ли, я считаю, что эта женщина невиновна.
— Ну что ж, тем лучше! Мы устроим продажу ваших книг прямо здесь, в холле. Я верила в то, что в один прекрасный день удача улыбнется нам. — Она была искренне счастлива в этот момент. — Передайте Олив, что ей мы предоставим бесплатный номер, и она сможет останавливаться в нем так долго, как только пожелает, после выхода из тюрьмы. Мы всегда заботимся о своих постоянных посетителях. Ну что, дорогая моя, может быть, я смогу вам еще как-нибудь помочь?
— У вас есть копировальная машина?
— Да-да, с самыми разными кнопочками. Надеюсь, вы знаете, как ею пользоваться?
— Тогда вы, наверное, разрешите мне переснять вот эту запись в вашем журнале? И еще кое-что. Я хочу, чтобы вы попытались описать мне мистера Льюиса.
Женщина сложила губы трубочкой.
— Это была не слишком запоминающаяся личность. Ему было, пожалуй, пятьдесят с небольшим. Блондин в черном костюме. Курящий. Это вам поможет?
— Вероятно. Скажите, волосы выглядели естественно? Вы не могли бы постараться припомнить именно это?
Женщина внезапно рассмеялась.
— Да-да. Конечно, я просто забыла. Я как-то раз принесла им чай в номер и увидела, как он поправляет свой парик, смотрясь при этом в зеркало. Как же я потом хохотала, вы и представить себе не можете! Но парик, надо сказать, был из дорогих. Сразу ничего и не заподозришь. Выходит, вы его знаете?
Роз кивнула.
— Вы смогли бы узнать его по фотографии?
— Попробую. Обычно я всегда вспоминаю лицо человека, если когда-то видела его.
— К тебе посетитель, Скульпторша. — Тюремщица зашла в камеру так неожиданно быстро, что Олив не успела спрятать свою работу. — Пошли. Шевелись.
Олив схватила восковые фигурки и смяла их в ладони.
— Кто там?
— Монахиня. — Тюремщица с подозрением уставилась на кулак заключенной: — Что у тебя там спрятано?
— Всего лишь кусок пластилина. — Она разжала кулак. Восковые фигурки, тщательно раскрашенные и одетые в цветные лоскутки, превратились в бесформенную массу, безликие и безжизненные, как свеча с алтаря, из которой они появились на свет.
— Оставь в камере. Монахиня пришла поговорить с тобой, а не смотреть на то, как ты лепишь из пластилина.
Хэл
— Я-то надеялся, что ты больше не вернешься, — хмыкнул он, впуская Роз внутрь. Лицо его выражало крайнюю усталость.
— Чего же ты боишься? — поинтересовалась женщина.
В глазах Хэла мелькнуло нечто, похожее на отчаяние.
— Возвращайся домой, — посоветовал он. Затем Хэл подошел к раковине, открыл холодную воду и, подсунув под струю голову, тихо застонал, когда вода попала ему на шею.
Неожиданно сверху раздался громкий стук.
Роз от испуга подпрыгнула на месте.
— О Господи! Что это было?
Хэл подскочил к ней и, схватив женщину за руку, подтолкнул ее к двери.
— Немедленно возвращайся домой! — приказал он. — И не доводи до того, чтобы я тащил тебя волоком!
Но она и не думала отступать.
— Что здесь происходит? Что это был за шум?
— Помоги мне, — произнес Хоксли. — Если ты не уйдешь отсюда, я могу причинить тебе вред. — И внезапно, противореча себе, он нежно взял ее лицо в ладони и поцеловал Роз. — О Господи! — застонал Хэл, убирая со лба журналистки спутанную прядь волос. — Я не хочу, чтобы ты впутывалась в это дело, Роз. — Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в такие дела.
Она уже собиралась ответить нечто очень достойное, но тут, через плечо Хоксли увидела, как двери ресторана внезапно раскрылись.
— Слишком поздно, — решительно произнесла она и повернула Хэла лицом к входу. — По-моему, гости.
Хэл, не успевший как следует подготовиться к такому визиту, по-волчьи оскалил зубы.
— А я жда-ал вас, — протянул он, пряча Роз за собой. Сейчас Хоксли приготовился до последнего защищать то, что принадлежало только ему.
Их было четверо, крупных незнакомцев в масках, скрывающих лица. Они хранили молчание, лишь угрожающе помахивали увесистыми бейсбольными битами. Своей целью нападавшие явно выбрали Хэла. Дальнейшее происходило настолько быстро, что Роз оказалась зрителем этого отвратительного вида спорта, даже не давая себе отчета. Казалось, что сама женщина не представляет для напавших никакого интереса.
Первым ее агрессивным побуждением было схватиться за руки, размахивающие битами, но побои, полученные от Руперта две недели назад, убедили женщину действовать не силой, а хитростью. Дрожащими пальцами она открыла сумочку и извлекла трехдюймовую шляпную булавку, которую с давних пор постоянно носила с собой. Первым стремительным движением она всадила булавку в ягодицу ближайшего из нападавших. Своеобразное оружие вошло в тело до самой нефритовой головки. Мужчина застонал, парализованный неожиданной болью, и бейсбольная бита выскользнула из его ослабевших пальцев. Однако, кроме журналистки, этого никто не заметил.