Скульпторша
Шрифт:
Хэл зевнул и тут же поморщился, ощутив, как заныло от боли все его тело, в особенности грудь и спина. — «Наверное эти скоты переломали мне ребра», — устало подумал он.
— Ну, а вот что я готов тебе сообщить, Роз. С моей точки зрения, ты самая великолепная женщина, которую удалось создать Творцу, и если только ты не откажешь, я готов на тебе жениться. — Он попытался улыбнуться. — Но сейчас я не в форме, и потому прошу тебя снизойти и снять маски с этих чудовищ.
— Слова, слова… — бормотала журналистка, выполняя просьбу Хоксли. Его щека уже начала раздуваться там, где битой была повреждена кожа на лице. Можно только предположить себе, в каком состоянии сейчас
— Тебе кто-нибудь знаком? — Она принялась изучать одного из нападавших, который безвольно лежал у двери. Роз почему-то показалось, что она знает этого мужчину, но он зашевелился, и это мимолетное впечатление тут же исчезло.
— Нет. — Однако Хэл успел заметить, как нахмурилась Роз. — А тебе?
— Мне только показалось, — неуверенно начала она. — Всего на пару секунд. — Она отрицательно покачала головой. — Нет. Скорее всего, он просто напомнил мне кого-то из кино.
Хэл с трудом заставил себя подняться и заковылял к раковине, при этом его тело отчаянно гудело, сопротивляясь каждому движению. Налив в кувшин воды, он начал вливать ее прямо в рот пострадавшему незнакомцу, одновременно наблюдая, как проясняются глаза этого негодяя. Тот сразу сосредоточился и собрался, это подсказало Хоксли, что он, скорее всего, ничего не добьется своими расспросами.
Словно отчаявшись что-то узнать, Хэл неопределенно пожал плечами и попросил Роз:
— Сделай мне одолжение.
Женщина согласно кивнула.
— Там на улице, ярдов через двести, у главного шоссе, есть платный телефон-автомат. Езжай туда и позвони в полицию, скажи, что в «Браконьер» вломились неизвестные люди. После этого отправляйся домой. Не называй себя. Я потом тебе позвоню, как только это станет возможным.
— Я предпочла бы остаться с тобой.
— Понимаю. — Его лицо немного смягчилось. И снова она показалась ему чересчур несчастной и одинокой. Хэл протянул руку и осторожно провел пальцем по ее щеке.
— Доверься мне. Я обязательно тебе позвоню.
Роз тяжело вздохнула.
— Сколько тебе еще нужно времени?
«Ничего, очень скоро я все наверстаю», подумал он, но вслух произнес совсем другое:
— Пятнадцать минут, а потом можно будет звонить.
Роз подняла с пола сумочку, торопливо положила в нее рассыпавшуюся мелочь и застегнула молнию.
— Пятнадцать минут, — эхом отозвалась она, после чего открыла дверь и шагнула на улицу. Некоторое время она пристально смотрела на Хэла, затем спокойно закрыла дверь и зашагала прочь.
Хэл терпеливо ждал, когда затихнут ее шаги.
— А теперь, — начал он, осторожно вынимая из джемпера шляпную булавку, — тебе будет очень больно. — Он ухватил мужчину за волосы и пригнул его голову к полу так, что тот щекой коснулся кафеля. — У меня совершенно нет времени на дурацкие игры. — Он прижал свою жертву для надежности коленом к полу, затем выпрямил один палец незнакомца и приставил острие булавки между ногтем и плотью, одновременно чувствуя, как вздрогнул палец неизвестного.
— Итак, у тебя есть пять секунд, чтобы начать рассказывать мне, что произошло, потом я начну втыкать эту штуку тебе под ноготь до упора. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. — Он шумно выдохнул воздух через нос и вонзил булавку в палец.
Мужчина истошно завопил и забормотал какие-то слова. Хэл успел только уловить, что незнакомец пытался что-то рассказать о лишении прав выкупа закладных и еще о каком-то заложенном имуществе и его продаже, когда сзади его настиг сильнейший удар в затылок.
Сестра
Монахиня терпеливо ждала, когда Роз успокоится и перестанет нервно смеяться время от времени.
— Вы хотите рассказать мне о том, что произошло? — наконец поинтересовалась она, когда Роз перестала смеяться и промокнула глаза платком.
Журналистка прочистила нос и заговорила.
— Вряд ли у меня получится, — начала она. — Все было как раз совсем не смешно. — И тут смех снова вырвался из ее груди, да так, что ей пришлось опять прикладывать платок к губам. — Простите, что я так надоедаю вам своим присутствием. Просто я подумала, что если сейчас поеду домой на машине, то обязательно попаду в какую-нибудь аварию. По-моему, такое состояние вызывает повышенный уровень адреналина в крови.
У сестры Бриджит на этот счет было свое мнение. Она считала, что у Роз наступил запоздалый шок, когда мозг пытается каким-то образом помочь травмированному телу.
— Я очень рада, что вы решили приехать ко мне. Расскажите, какие сдвиги произошли на фронте Олив. Мы сегодня виделись с ней, но она была, как всегда, молчалива.
Роз, благодарная монахине, что ей позволили отвлечься от проблем с «Браконьером», с радостью переключилась на другую тему.
— У нее и в самом деле был любовник. Я нашла гостиницу, где эта парочка проводила выходные. — Она посмотрела на стакан с бренди. — Гостиница называется «Бельведер» и находится на Фарадей-стрит. Они частенько бывали там летом восемьдесят седьмого.
Она отпила глоток бренди, затем поспешно отставила стакан на столик, а сама ухватилась трясущимися руками за голову, сжимая виски.
— Простите меня, — быстро заговорила Роз. — Я ужасно себя чувствую. У меня сильнейшая головная боль, которую только можно себе представить.
— Это не удивительно, — вздохнула сестра Бриджит. Эта фраза была произнесена несколько более ядовито, чем монахиня этого хотела.
Роз принялась массировать виски.
— Эта обезьяна чуть не вырвала у меня волосы с корнем, — пробормотала журналистка. — Наверное, так и объясняется жуткая мигрень. — Она попробовала коснуться затылка и сразу поморщилась, пожалев о своем эксперименте. — У меня в сумочке есть таблетки кодеина, не могли бы вы их отыскать? Иначе, как мне кажется, у меня сейчас голова попросту взорвется. — Она нервно хихикнула. — Не иначе как Олив снова втыкает булавки в мою фигурку.
Сестра Бриджит засуетилась вокруг Роз, нашла таблетки, принесла стакан воды и бросила туда сразу три пилюли.
— Простите, дорогая моя, — строго заговорила она, — но я потрясена всем происшедшем. Я никогда не прощаю мужчин, которые обращаются с женщинами, как с собственными рабынями. И, как бы грубо это ни прозвучало, я не прощаю и женщин, которые позволяют мужчинам так к себе относиться. Лучше остаться одной навсегда, нежели жить с человеком, который деградировал сам и постепенно подводит к этому и вас.