Слезы Огня

Завгородняя Анна Александровна

Прятаться Булат не привык. Если надо, мечом разрешит спор с Гуннаром, но девчонку в обиду не даст.

… Птицы запели еще громче. Солнце выглянуло на востоке, швырнув щедро света по всей земле, а Булат продолжал лежать на сене, заложив руки за голову.

— Пусть поспят, — подумал он про Нечая и его воспитанницу, — Время еще есть…

Дьярви уходил не прощаясь. Окинул прощальным взглядом заснеженную долину, столько долгих лет служившую ему домом и бросил взгляд через плечо, туда, где сидел кряжистый мужчина с лукавой улыбкой больших круглых глаз.

— Готов? — спросил его Хрёдерик и чуть нахохлился, скорее по

привычке, чем в насмешку, но Дьярви воспринял это именно так, а не иначе.

— Готов! — подтвердил он и начал обращение.

В отличие от своей матери, Брунхильды, Дьярви превращался быстрее. Он во всем превосходил ее, кроме волшбы. Тут белая волчица была впереди всех из стаи. Самая умелая и самая сильная, она обладала магией воды и ветров. Снега подчинялись ей и находились в ее власти. Дьярви же эту силу только недавно начал постигать. Ему по нраву больше были драки с самцами из стаи, демонстрация силы перед молодыми самками, которые смотрели на своего будущего вождя и предводителя ласково и маняще. Но Дьярви еще рано было выбирать себе пару, да и он сам не торопился связать свою жизнь с одной единственной, ведь у волков это раз и навсегда! Стоило быть более избирательным. О любви Дьярви пока не думал. Он еще не знал ее.

Хрёдерик подошел к огромному пепельного окраса волку и с ухмылкой водрузил ему на спину огромный тюк. Завязал под животом ремни, одобрительно хохотнул, получив за это раздраженный взгляд оборотня, а затем отступил назад и подпрыгнув вверх, с силой ударился всем телом о ледяной пол. Мгновение и в небо взвилась огромная сова. Она что-то проухала с высоты и полетела за молодым волков, начавшим свой бег…

… Брунхильда следила за сыном с высоты ледяной скалы, за которой пряталась, пока Дьярви готовился покинуть дом. За ее спиной стоял мужчина, тот самый, со шрамом.

— Ушел! — произнес он.

— Ушел, — подтвердила Брунхильда и повернула к самцу свое лицо. Улыбнулась мягко и одновременно решительно, — Останешься за старшего, Хавган, до моего возвращения! — и поправила сама себя, — До нашего возвращения!

— Разве ты не можешь остаться? — спросил мужчина, — Твой сын достаточно умен, чтобы справиться самому.

— Я знаю, — она кивнула и откинула назад длинные волосы, представ перед самцом во всей своей красе, — Но это мой сын и я боюсь за него. Я знаю, что Асгейр будет следить за Дьярви и он конечно же, не тронет его, пока они не найдут Огонь, а вот что будет дальше… — и стала оседать на глазах у Хавгана, — Береги стаю, — сказала она и опустилась на четвереньки уже в образе огромной белоснежной волчицы, а затем побежала в ту сторону, куда ушел ее сын в сопровождении совы.

Глава 5.

Утро застало княжну в ее опочивальне. Она сладко зевнула, потягиваясь всем телом и откинула тонкое одеяло, повернувшись на бок как раз вовремя для того, чтобы заметить нянюшку, тихо отворившую двери и проскользнувшую в комнату. Лебедь проследила полуприкрытым взглядом из-под ресниц за тем, как Янина открывает ставни, впуская солнечный свет и произнесла:

— Доброго утреца!

Старушка вздрогнула и обернулась к девушке, которая довольно улыбаясь свесила ноги с высокой кровати и снова потянулась, словно цветок к солнцу, раскинув в стороны тонкие руки. Ткань сорочки обтянула стройное тело, подчеркнула плавные формы, а Янина прошаркала к воспитаннице и села рядом.

—

Чего радостная такая? — спросила она.

— Сон снился хороший, — ответила княжна, уронив руки.

— Ага, — кивнула старуха. Что могло такого сниться девушке, что она так улыбается? Парень какой-то, да поцелуи.

— К отцу пойду вот после завтрака, — Лебедь спрыгнула с кровати.

— Хочешь еще раз поговорить про свадьбу? — уточнила Янина.

— Да. Хочу попросить, чтобы время мне дал, да как следует познакомится с женихом. Думаю, на такую малость он согласится, тем более, что сам сказал, будто Гуннар этот дом нам начал строить большой. А дома, сама знаешь, за неделю не вырастают.

Старуха кивнула.

— Ну поди, попробуй, — согласилась она.

Лебедь указала на сундук тонким пальцем.

— Платье, — коротко приказала.

Янина поднялась на ноги. Подошла к сундуку и откинула крышку.

— То, зеленое, что вчера сверху положила, — велела княжна.

Пока Янина доставала платье, в комнату снова вошли. На этот раз служанка, принесшая воду для умывания.

Когда Лебедь вышла из своей комнаты, неспешно шагая к лестнице с нянькой, топающей за спиной, она была готова к предстоящему разговору, полностью уверенная в том, что в этот раз ей удастся убедить отца повременить немного со свадьбой. А там поедет в гости к так называемого жениху, да хоть посмотрит на него…одним глазком.

— Главное без слез и истерик, — сказала она себе, прежде чем вошла в горницу, где за накрытым столом сидел князь, ее отец.

Поклонившись да поприветствовав отца, как подобает примерной дочери, Лебедь заняла свое место напротив отца и принялась есть, поглядывая на лицо князя, который в свою очередь, косился на нее с недоумением. Ведь только вчера говорила, что видеть его не желает, что скорее умрет, чем выйдет за нелюбимого, а тут такое послушание и умиротворение на лице. Что такого удивительно могло произойти за одну ночь, что княжна так переменилась нравом.

Да ничего, подсказал ему рассудок. Не иначе, как Лебедь задумала что-то, раз так притихла. Или выпросить хочет какой подарок…

Аскольд любил свою дочь и понимал, что избаловал ее, позволяя слишком многое, за что теперь приходилось расплачиваться. Он желал ей счастья, понимая каким-то родительским чутьем, любящим отцовским сердцем, что сама княжна вряд ли сумеет выбрать себе подходящую партию. Все прежние ее увлечения были конечно, парнями смазливыми, но не пригодными к тому, чтобы после смерти князя, заменить его. Аскольд часто вздыхал, думая о том, что пока Лебедь не успела сделать какую-то глупость, стоит взять ее судьбу в свои руки и поскорее отдать девушку подходящему мужчине. Такому, на которого можно положиться. Который защитит его дочь и создаст ей все условия для беспечной жизни, ведь сам князь так лелеял дочку и к другому она просто не привыкла.

Завтрак подходил к концу, когда князь первым нарушил установившееся за столом молчание. Лебедь подняла голову и улыбнулась. В ее больших глазах сверкнули лукавые искорки.

— Ну, говори, что надумала, — произнес князь, — Сил уже нет терпеть и строить догадки.

Княжна улыбнулась еще шире. Отодвинула опустевшую тарелку и выложила все как на духу, повторив почти в точности то, что утром говорила старой нянюшке, только в более просительном тоне. Аскольд несколько мгновений молчал, а затем улыбнулся и кивнул.