Солнечный рисунок
Шрифт:
Судьба сестры, которая сейчас готовится давать показания перед судом, похоже, её не сильно волновала.
— Кажется, французы полагают, будто устрицы увеличивают мужскую силу…
Меня передёрнуло. Ненавижу морских гадов.
— Вот пусть они их и едят, закусывая лягушиными лапками. А мне бы нормальной человеческой пищи.
Не так уж часто мне не хотелось идти на службу, но устраивать такой подарок врагам я не стал.
Было интересно, как моё появление встретит начальство. Наверняка Винсенту уже донесли про вечерний визит
Как выяснилось, в курсе уже был весь отдел. Первым, кто мне это сообщил, был Брэдстрид.
— Вчера у вас были гости, — сказал он, раскачиваясь в кресле как ребёнок.
Я ответил ему ничего не значащей улыбкой.
— Мне это категорически не нравится, — многозначительно добавил он.
— А уж как мне не нравится!
— После этого случая я потерял всякое желание работать с вами, — удивил меня инспектор.
— Могу я узнать — почему?
— Вас обвиняли во взятке.
— Обвинение не подтвердилось.
— Всё равно. Дыма без огня не бывает.
— То есть вы полагаете, что я действительно вымогал у хозяйки постоялого двора деньги?
Брэдстрит не выдержал мой взгляд и отвернулся.
— Не знаю. Но это не всё. Если парни из королевской инспекции взялись за вас, одним обыском дело не ограничится. Они будут преследовать вас, буквально наступать на пятки. А это серьёзно мешает работе. Придётся поговорить с мистером Винсентом. Пусть он даст вам на время какое-нибудь пустячное занятие. Быть может тогда эти упыри оставят вас и меня в покое.
— Что прикажете делать?
— Навестите вашего друга — Херба. Он лежит в больнице Святого Фомы. Можете скрасить его общество до самого вечера и не возвращаться сегодня на службу.
— Полагаю завтра вы поручите мне нечто в подобном духе? — догадался я.
— А чего вы хотели, Лестрейд? Вы получили чёрную метку. Теперь вы прокажённый, с вами никто не захочет иметь дело.
— Слушаюсь, — кивнул я и вышел из помещения.
Настроение было препаршивым. По сути меня списали со всех счетов. Остался всего один шаг до регулировщиков уличного движения. Я уже видел этих бедолаг. Не так давно в Лондоне даже поставили первый семафор, который по ночам подсвечивался газовым фонарём. Только через пару месяцев семафор взорвался, покалечив полицейского, который им заправлял.
Или отправят ловить бездомных собак. Ещё то удовольствие.
До больницы Святого Фомы идти было чуть больше мили, но накрапывающий дождь отбивал всякое удовольствие от прогулки пешком. Я решил поехать на омнибусе. Когда я подходил к остановке от неё только что уже отъехал тяжёлый неповоротливый экипаж. Скорость у него была невелика, легко можно было догнать, если прибавить хода, но график движения составлял каких-то пять минут, и я решил подождать следующего.
Наконец, он подъехал.
Я вошёл в набитый под завязку людьми омнибус, с трудом разыскал место где-то в углу, втиснувшись между сухим джентльменом лет двухсот, из которого давно уже высыпался
Лицо женщины, а вернее молодой девушки, показалось мне знакомым. Леди Элизабет Патерсон, с которой я познакомился не в самых романтических условиях. Не знаю только почему она предпочла омнибус путешествию в собственном экипаже.
Лицо у девушки было задумчивым, она не обращала на меня ни малейшего внимания, и я счёл, что не стоит лишний раз докучать даме. Даже столь очаровательной, как мисс Элизабет.
На коленях у неё стояла маленькая изящная сумка, она покачивалась и тряслась на многочисленных колдобинах и выбоинах мостовой. Одета леди была в длинное платье для прогулок и тёмный плащ. Голову украшала скромных размеров шляпка с перьями.
Мы проехали всего ничего, каких-то несколько минут, как мисс Элизабет встала и повернулась ко мне боком. Из кармана её плаща торчала ручка сложенного зонтика-парасоли.
Девушка направилась к выходу. Практически в ту же секунду со своего места поднялся тощий как палка тип с худыми щеками и острым носом. До этой секунды он сидел совершенно безмятежно и ничего в его поведении не говорило, что он собирается выходить.
Сделав всего один шаг, тип споткнулся, нелепо взмахнул длинными словно грабли руками и оказался вблизи леди Элизабет.
Девушка обернулась.
— Тысяча извинений, мисс! — прижал левую руку к сердцу он.
Правая тем временем уже шарила в её сумочке.
Работу довольно профессионального карманника мог видеть только я. Вернее, догадываться, потому что все манипуляции он проделывал абсолютно легко и искусно, словно заправский фокусник.
Спец примерно его класса и учил меня когда-то всяким воровским штучкам. Совсем недавно я применил их на практике, когда ко мне вломились двое из королевской инспекции полиции.
— Ещё раз моё вам почтение! — вроде бы вежливо, но при этом с глумливой ухмылкой произнёс тощий.
Он учтиво поклонился и сделал шаг назад.
— Вы прощены, но впредь прошу быть аккуратней, — строгим тоном заявила леди Элизабет.
— Секунду! — Я взвился со скамьи и стальными тисками зажал руку тощего, которую он уже успел сунуть себе в карман.
Сбросить то, что он украл у леди, этот тип теперь не успеет.
К тому же он работал один, без напарника, которому мог бы передать хабар.
— Ай, мистер! Что вы делаете! — взвизгнул тощий.
Он предпринял попытку вырваться, но сделал себе только хуже. От боли у него даже выступили слёзы на глазах.
— Не дёргайся. Будет хуже! — предупредил я.
— Мистер, как вам не стыдно! — вдруг возмутилась леди Элизабет. — Зачем вы пристали к этому молодому человеку?
— Поверьте, у меня есть все на то основания, — улыбнулся я ей, и, не давая вору разжать пальцы, поднял его правую руку.
В ней находился небольшой, расшитый золотом и жемчугами, кошелёк.