Сороковые... Роковые
Шрифт:
– Хорошо, спасибо, иди досыпай!
– Ну что, дивовцы, имеем мы у себя в отряде крысу, мало того, что удачно заболел перед операцией, так ещё пытался Полюшку ссильничать.
Сергей вскочил:
– Почему сразу не сказал? Я ж ему башку назад заверну, будет задом наперед ходить.
– Да, видишь ли, Полюшка мне только вот рассказала, если б Стешка не забегла...
– Убью, суку, крысятника, - прорычал Сергей.
– Ты послушай дальше...
– Панас полистал
– Так-так, записи свежие, ого, характеристики на каждого из нас с его выводами... Да... и носит же земля такую сволочню.
– Я не понял, какая ему польза от этого?
– удивленно произнес Панас.
– Ну как же, вот придут наши, а тут готовое досье на всех вас - какие вы и что с вами делать. Где-то летом, в этом году Сталин приказ издал то ли 227, то ли 237. Там конкретно - "Ни шагу назад!" Если отступали - заградотряды из таких вот Ляховых их расстреливали. Варюхи нет - она, помнится, говорила, что после этого приказа немцам наступать стало ох как сложно, наши пятились, но уже не драпали. А ты думаешь, вот освободят Брянщину - вас всех сразу в армию, тут уже не будут смотреть на какие-то мелкие болячки, и в семнадцать лет ребята пойдут воевать. Сколько народу полегло, сколько в плену из-за рас...здяйства? Естественно, будет проверка всех вас этими вот, особистами, а мальчик наш - и не раненый, и под личиной рядового в плен попал, думаешь, за задницу не возьмут? А то и в лагерь загремит лет на десяток... А тут такой весь умненький - следил за всеми, на всех компромат накопал... заслуживает медаль, блин. Ещё и коммунистом идейным окажется...
– Но ведь...
– заикнулся было Осипов.
– А про тебя вообще одна ненависть в тетрадочке, завидует он тебе ещё с лагеря. Ты и полудохлый, а людей к себе притягивал, а он такой весь положительный и никто к нему... кроме того мальчонки, Лядова. Пишет ведь сука: "Лядов не прошел проверку. Оказался слабым, пришлось пожертвовать..." Этот вот сержант контуженный и мальчонка деревенский из-за него смерть приняли, боялся, сука, что про него чего скажут.
– И что теперь, ведь не пытать же его?
– растерянно проговорил Панас.
– Зачем? Мы с Игорьком с ним по-нашему, по-дружески поговорим, ну морду обязательно набьем за мою невесту, и этот слизняк все нам расскажет. Не боись, командир, такие ссыкуны боли, даже зубной, боятся, это других других мучить, ух мастаки. Физию оставим целой, а вот за все хорошее...
Игорек спросонья ничего не понял, а когда догнал...
– Ах сука! Серега, я вот по фильму "Штрафбат" их ненавижу. Твари, как клопы кровососили, ладно, пошли поговорим...
Разговор получился весьма плодотворный. Много чего вывалил боящийся физической боли Ляхов-Ляхович. Он, как говорят следаки - пел как канарейка. Серега и Игорек морщились, плевались, матерились в голос, а Иван-младший, тщательно записывающий все 'песни', пару раз не выдержав, вскакивал и набрасывался с кулаками на этого тварюгу. Панас и Осипов, читая эти признания, были не просто шокированы, они смотрели на всех в полной растерянности. Шелестов же, выросший совсем в другое время, не сильно и удивлялся, зная по книгам, публикациям рассекреченных архивов много чего, что для людей сороковых считалось невозможным и неприемлемым.
Этот Ляхович ещё до войны умело настучал на своего непосредственного начальника, получив внеочередное звание - старлея.
И вот не повезло... Будучи в командировке
Наивный деревенский паренек верил всему, и начал прозревать только тогда, когда встретившись с ранеными, оборванными, еле бредущими красноармейцами, Ляхов уже никуда не рвался, а попытался начать командовать ими в свою пользу. Но контуженный Иванов послал его далеко - Ляхов же был рядовым.
В лагере пришлось, по выражению Ляхова, пожертвовать сначала Ивановым, подбросив на видное место ночью записку, что Иванов - не рядовой вовсе, а лейтенант, а потом и Лядовым... потому что парнишка начал его сторониться и о чем-то шептался с двумя другими бойцами.
А у Краузе его очень заинтересовал механик, какой-то уж очень смелый... вот и начал присматриваться ко всем остальным. После победы под Москвой допетрил, что если придут наши, надо будет очищать свою ж.., знает же не понаслышке, как "проверяют" коллеги-особисты. А Осипов? Ну, тут с первого дня было видно, что он из командиров. Почему не продал? А приметил, что возле него группируются втихую самые толковые, и постарался примкнут. Будучи хамелеоном, завидовал ему страшно, ненавидел за все, чего нет у самого, и мечтал сразу же, как придут наши, настучать на Осипова. Потом уже дело дошло бы до остальных. В этой долбаной тетрадке не нашлось ни для кого ни одного доброго слова - все были врагами народа. А уж Игорь, Шелестов и Сергей...
– Кароче, эта тварь не должна жить, его не переделаешь. Панас, не начинай про совесть и про то, что он все поймет... такие не понимают. Ты готов его пожалеть, а все остальные за что должны страдать, вон взять Женьку... Еле вытащили из лап смерти, а этот пишет: "Странно, доходяга выкарабкался, какми такими порошками его лечили, разузнать." Про Севку: "Такой противный студентишка. Лезет везде. При освобождении обратить особое внимание, часто высказывается негативно про партию." И чего? Сидеть пацанам умным, заметь - Женька на самом деле умнейший, далеко пойдет, а этот... пока наши придут сколько дерьма ещё наберет, на 'вышку' всем хватит. Мы вот предлагаем только одно - публичный расстрел, а чтобы понятно было всем, кой чего зачитать и пояснить, что записи делались для фашистов, и он собирался перебегать к ним в ближайший месяц.
Панас долго думал, прикидывал, на день ушел к Лешему. Тот, выслушав и прочитав кой чего, не стал долго размышлять:
– Таких давить надо! У тебя двадцать пять человек невиновных из-за трусливой сволочи расплачиваться станут? Ты сам сможешь спокойно жить, зная, что вот эти все твои товарищи из-за одной твари на смерть пойдут? Не сделаешь ты - сделаю я, пристрелю в ближайшее время. Я тебе не говорил, это только Самуил знает - догадался по приметным родинкам, доводилось ему меня штопать в восемнадцатом, я тогда чудом выкарабкался - Матвеюшка мой сын, единственный. Я и не знал, что у меня есть сын, раскидала нас революция с его матерью, моей любимой Нэлюшкой. Если б знал, что он родился, всю Россию бы обошел... Когда его без сознания увидел, думал, разум потеряю, потом к себе его перевезли, плох был сынок, ох я и переживал, Волчок вон знает, как мне досталась неделя беспамятства сына. Потом вот выхаживали с Волчком на пару. Ты же знаешь, Волчок мало кого привечает: Гриньку, Василя, Пашку вот Ефимовны, а как и меня Матвейку любит, истово.