Сотник
Шрифт:
Сам Алексей в монастыре не бывал, но был изрядно наслышан.
Григорий приосанился, ему приятно было, что Алексей достойно оценил место его службы.
– А ты как? По-прежнему десятником?
– Бери выше! Сотником в новгородской дружине был, а со вчерашнего дня – сотник в личной дружине князя. Вот из трапезной иду, с воеводой да с сотником Онуфрием отмечали.
– Не иначе – Божьим промыслом. А может – отметим встречу? Али побрезгуешь с простым монахом?
– Ни в жизнь! Куда идем?
– Знаю местечко. Только у меня денег нет.
– Угощаю.
Видимо,
Они посидели в небольшой трапезной при постоялом дворе, выпили вина, закусывая его пирогами с яблочной начинкой.
– Пост, однако, нельзя мясного вкушать, – пояснил Григорий.
Они поговорили, вспомнили былые бои, и на прощание монах предложил:
– Ты, Алексей, заходи на службы. Хор у нас замечательный, голоса у певчих тоже – аж слезу вышибает.
– Часто не могу, сам знаешь – служба такая.
– Понимаю. Проснусь иной раз ночью – как будто на коне на врага лечу с мечом в руках. Аж дух захватывает.
– Не перекипел ты еще, Григорий. Воина в тебе больше, а не монаха.
– В самую точку угадал. Борюсь сам с собой, а иной раз воин верх берет. Монашеская служба-то ровная – молитвы, послушания, посты… Плоть я усмирил – то легче всего, а вот дух бунтует.
– Крепись, не поддавайся. Для тебя теперь эта служба – главная, до конца дней своих.
Монах кивнул, и из единственного глаза его скатилась по щеке слеза. Наверное, тосковал он о прошлой лихой и опасной службе в дружине, хотя понимал, что возврата к прежнему нет.
– Заходи ко мне.
– Не, только душу бередить. Не приду, не жди.
На прощание обнялись, и Григорий – в монашестве Варсонофий – перекрестил Алексея.
– Удачи, воин, и да пусть поможет тебе Господь.
Незначительная встреча со старым сослуживцем в дальнейшем имела последствия, сыгравшие важную роль в судьбе Алексея. Только кто может знать свое будущее?
Утром, едва он провел смотр сотни и назначил караул, вызвал к себе князь.
– Надо ехать в Кернов-град, к Миндовгу на переговоры. Как полагаешь, сколько людей для охраны взять?
– Два десятка – для представительства. В чужой край едем. Тут хоть сотню возьми, при желании – перебьют.
– Верно. Миндовг решителен и умен, но в подлости и коварстве не замечен пока.
Через час они выступили. Князь ехал верхами, поэтому путь они преодолели быстро и уже вечером въезжали в городок. Место им отвели для постоя в большом каменном доме.
Алексей озаботился караулами – его делом было обеспечить безопасность жилья. При передвижении по улицам, к дворцу Миндовга, их сопровождали еще и его воины – они скакали впереди, разгоняя простолюдинов.
Князь Александр с Миндовгом беседовали наедине. В коридоре, у дверей зала, стояли в совместном карауле литовцы и дружинники князя.
Переговоры за закрытыми дверями шли несколько дней. Как позже сказал князь Алексею, он уговаривал Миндовга-язычника принять христианскую
Миндовг и в самом деле крестился в католичество, но в 1261 году отрекся от христианства, а договор с Великим Новгородом о совместных действиях против ордена заключил уже с сыном князя Александра, Дмитрием.
В 1263 году Миндовг с двумя малолетними сыновьями был убит в результате заговора князей. Главным заговорщиком был Тренята, он же занял трон великого князя, но уже через год и сам был убит слугами Миндовга.
В службе князю несколько лет прошли для Алексея как один день. Служил он ревностно, военную службу любил и считал это занятие единственно достойным мужчины. Дружинники княжеской сотни Алексея уважали и побаивались. Уважали за то, что в боях не увиливал, не прятался за спины рядовых ратников, был всегда впереди и зачастую помощь в сече оказывал. А побаивались за требовательность – спрашивал он за нерадение или леность, небрежение службой сурово.
Однако ратники уже не смотрели на него, как на пришлого варяга. Алексей по выходным ходил с ними в церковь на заутренние молитвы, ел с ними – только спал в отдельной маленькой комнатушке при воинской избе. Да и то потому, что до него заведено было – в комнатушке сотника хранились записи о выданном оружии, броне, конях. Все это было княжеское, за всем догляд нужен.
Временами казаться стало, что скучновато. Серьезных боев не было, одни мелкие стычки. Грозные враги – немцы да шведы – попритихли после потерь, испытав князя на прочность. Другие – вроде литовцев – побаивались. Князь еще ни одну битву не проигрывал, и враги его об этом знали.
Дружина новгородская числом увеличилась, и по мере того, как все дольше длился мир, город богател торговлей и ремеслами, больше выделял денег на дружину, осознав – не впустую злато-серебро утекает. Да и сторонники ордена и Швеции голос подать боялись, сейчас ни народ, ни вече слушать посулы о лучшей жизни под иноземцами не будут.
Как всегда бывает, беда пришла, откуда не ждали.
Сначала слуги князя Михаила Черниговского привезли тело убитого в Орде хозяина – моголы казнили князя за то, что он отказался пройти языческий обряд, изменив православной вере. Произошло это 20 сентября. А через десять дней был отравлен ядом отец князя Александра – Ярослав, и снова в Орде.
Отравила его вдова каана Угедея, Туракина-хатум, мать великого каана Гуюка, захватившая власть в Каракоруме, что на реке Орхон, столице Орды.
Князь Ярослав, после отъезда из Каракорума – прощального пира, почувствовал себя плохо и через семь дней скончался в дороге. Воины и слуги, сопровождавшие его в долгом пути, сразу обратили внимание на то, что князь сделался синий. Но начались холода, и сопровождающие, замотав тело князя в княжеский плащ, везли его в столицу княжества – Владимир. Похоронен князь будет лишь через полгода после гибели, в апреле 1247 года во Владимире.