Сотник
Шрифт:
Князь подошел, порывисто обнял.
– Хвалю! Не всякому позволю так с собой говорить, но слова твои правдивы и разумны, речь не младого воина, а мужа зрелого. В бояре бы тебя служивые, думаю – пользы много принес бы для Отечества.
– Эх, князь! Рылом я не вышел, нет во мне благородных кровей…
– Знаю о том, но подозреваю – кривишь ты душой. Не все мне сказал.
Алексей прижал ладонь правой руки к сердцу, мол, все – чистая правда, от сердца сказал.
– Ступай. Хорошие слова от тебя услышал. Старшина новгородская лести
Алексей попятился к двери. Повернуться спиной к князю – обиду нанести, незнание этикета и нарушение традиций показать.
– Ты вот что, Алексей… Как в город выходить будешь, под рубаху али кафтан кольчугу поддевай.
– Завидует моему возвышению кто?
– Нет, не с той стороны угроза. Баяли мне, что ты комтура ливонского фон Рихтера в бою сразил.
– Было такое. А по осени ранил его и меч забрал. Вот этот. – Алексей взялся за рукоять меча.
– Хвалю, потеря для ливонцев большая. Только у каждого рыцаря свита из военных слуг есть. Не простят тебе его смерти, исподтишка попробуют убить. Мне бы не хотелось потерять такого сотника.
– За предупреждение благодарю, князь.
– Ступай, меня дела ждут, со старшиной новгородской встреча. Век бы их не видел, да условия мира с ливонцами обсуждать надо, главное – отторгнутые новгородские земли вернуть.
– Удачи, княже.
Алексей вышел в коридор и вытер ладонью вспотевший лоб. Вот сколько раз себе зарок давал – не говорить лишнего князю. Нет, опять его нарушил. Но все же князя он приободрил как мог, внушил ему уверенность в своих силах. Князь цену боярам новгородским, что изгоняли его с княжения, знает, а в тяжелый час упросили вернуться. И хвалам их он не верит. А вот к слову опытного воина прислушивается, для него, как понял Алексей, его слова имеют вес.
Потянулись дни знакомой службы. В дружину стали подбирать новиков, их определяли в десятки. Парни молодые, здоровые, но воинского умения – никакого, и потому приходилось обучать с азов – как держать меч, как прикрываться щитом, как метать пращу. Из трофеев, взятых при Неве или Чудском озере, вооружить добротным оружием, шлемами и даже кольчугами удалось быстро. Подгоняли, конечно, но это лучше, чем ковать новое. Опытные воины из десятков проводили учебные бои на деревянных мечах. К вечеру все уставали и едва добирались до постелей. В город, даже по выходным, почти не выходили. Кто отсыпался, другие же просто в кости играли – все отдых.
Алексей после возвращения с Чудского озера выбрался в город через два месяца. Еще бы не выходил, да Онуфрий потянул:
– Что сиднем в воинской избе сидеть? Пойдем, проветримся, пива попьем… А хочешь – винца заморского.
По случаю победы и взятия трофеев деньги в калите водились.
Памятуя слова князя, Алексей надел под рубаху кольчугу.
Глядя на его сборы, Онцфрий ухмыльнулся:
– С кем воевать собрался? Там, окромя гулящих девок, противников нет.
Алексей молча опоясался ремнем с боевым ножом. Пояс и нож – обычная форма дружинника, на Онуфрии такой же.
Выйдя из кремля, где располагалась воинская изба, они направились в знакомую трапезную и не заметили, как за ними от ворот кремля пошел человек.
Алексей не чувствовал чужого взгляда на своей спине и шел спокойно.
Время в трапезной они провели с пользой и удовольствием. За столами уже сидели и бражничали знакомые десятники и сотники, и Алексей с Онуфрием присоединились к обществу. Пива попили, поели, слухи и сплетни городские послушали, сами байки веселые рассказали.
Расходились вечером по одному – по два. Кто к зазнобе торопился, кто к родне. Онуфрию же с Алексеем идти было некуда, а воинская изба уже опостылела. Ряды топчанов, одни и те же лица, потому и не торопились.
Уже и луна высоко стояла, когда они вышли из трапезной. Под ногами грязь чавкала – вчера дождь прошел. На центральной улице мостовые дубовыми плашками выложены, а тротуары дощатые. А здесь улица хоть и недалеко от центра, но малоезжая, потому ни тротуаров нет, ни мостовой мощеной. Зато кормили вкусно, дешево, и животом потом никто не маялся. Оттого дружинники и любили сюда захаживать.
Только они вышли за ворота постоялого двора, как рядом появился человек.
– Ты ли десятник Алексей?
Незнакомец обратился к Алексею, но ответил Онуфрий:
– Бери выше, он сотник уже!
Говор незнакомца был жесткий, с акцентом, и Алексей сразу насторожился. Он схватился за нож, но выхватить из ножен его не успел: незнакомец был в плаще, скрывающем руки, и ножом ударил без замаха.
Клинок проскрежетал по железу. Броню он не пробил, тут сила побольше нужна, повесомей – меч.
Алексей отскочил и выхватил нож.
Онуфрий ничего не успел понять, но тоже выхватил нож.
– Разве я тебя знаю? Зачем напал?
– Ты рыцаря нашего, комтура фон Рихтера убил.
– В честном бою… Ну так ведь и он убить меня мог! А ты исподтишка, как наемный убийца.
– Я слуга его военный и обет дал – убить тебя.
– Так что тебе мешает? – Алексей сделал шаг вперед. Теперь у него в руках нож, на теле – кольчуга, и он видит врага. И просто так его не убить. Но он ливонца убить должен, пусть другим наука будет.
Алексей сделал ложный выпад ножом. Ливонец отклонился и сам выбросил вперед руку с ножом, однако Алексей нанес ему удар носком сапога по колену. Длинный плащ смягчил удар, но все равно носок сапога достиг цели.
У незнакомца непроизвольно вырвался стон, он покачнулся, и Алексей ударил его острием ножа в грудь. На ливонце брони не было, и клинок достиг цели. Но укол был несмертельный, до сердца не достал. Вернее – ливонца ожидала отсроченная смерть. Продырявленное легкое наполнится кровью, и смерть наступит к утру, а то и к исходу суток.