Советник президента
Шрифт:
– Да, умеет девушка сделать пиар на голом месте, - заметила Валентина, вообще-то считавшая себя лучшим в мире пиарщиком.
– Ой не говори, Валь. Помнишь, как она в самолете блеванула, и из этого целое дело выросло – что ее спецслужбы специально отравили, чтоб она до Кавказа не долетела. Я лично ни в какие спецслужбы в данном конкретном случае не верю, но даже тень сомнения в приличном обществе продемонстрировать не могу – тут же обвинят в пособничестве.
– Ага. Помню. Во всех ее историях всегда бывает захватывающее начало, интереснейшее продолжение и никогда не бывает никакого конца. То есть сидишь ждешь, а чем же скандал закончится, подтвердится ли факт происков... Но она умудряется ближе к финалу как-то так тихо отойти в сторону… Я не я, корова не моя. Вроде как было какое-то дело, а какое точно, чем закончилось – уже никто и вспомнить не может.
– Ну да. Я, например, точно запомнила,
– Да, не говори, это высший пилотаж.
– Ладно, Валь, пока. Не забудь передать Игнатию, что он герой. Кстати! Чуть не забыла!
– Что такое?
– Я тут встретила Пламенева. Он говорит, что вы с Игнатием выставили их кооператив дачный на 16.000 долларов…
– В каком смысле?
– Ну говорит, что за ваш дом расплатились со строителями не вы, а кооператив. А вы не заплатили ни гроша. Строители якобы подали в суд, и с кооператива взыскали всю сумму. Списали со счета.
– Ань, это полностью вранье. Ничего такого не было. Ты же знаешь, как Пламенев всю жизнь ненавидел Игнатия.
– А ну ладно тогда. Привет ему. Спокойной ночи.
Валентина отправилась на боковую. Настроение окончательно было испорчено. Было не до сна. «Хорош Пламенев, - размышляла она, ворочаясь в постели, - настраивает общественность против нас. Наверное, и бандита тоже он прислал. Вряд ли хохлам-строителям пришла б такая дурь в голову. Они тут вообще на птичьих правах. Я ж помню, как строитель по телефону струхнул, когда я про администрацию президента упомянула. Хотя черт его знает, кто у них начальство, под кем они ходят… Может, если потянуть за ниточку, она к кому-нибудь из высокопоставленных гостей Давилкиных приведет. Ну во всяком случае к людям такого плана. Вполне может быть. В стране беспредел…»
Странно, но история с неудачной публикацией в немецкой газете не имела никаких заметных глазу последствий, если не считать одной-единственной упомянутой выше беседы с Кускусом. Напротив, о Присядкине, кажется, решили забыть окончательно. И если раньше его на службе хоть в какие-то кабинеты приглашали и хоть о чем-то беседовали, теперь наступил полный штиль. Целый месяц он исправно приходил на работу, но телефоны молчали, бумажек ему не приносили, он даже умудрился ни разу не встретиться с Кускусом в коридоре или буфете. Однажды мимо него с самым озабоченным видом пролетел Иван Давилкин: «Приветствую! Я тебе перезвоню» - но, разумеется, не перезвонил.
Естественно, Присядкин поделился с Валентиной своими неприятными ощущениями. У Валентины, как у человека мнительного, не могло не закрасться подозрение, что где-то на самом верху было принято специальное решение полностью игнорировать старика. Нехорошие мысли измучили Игнатия. Для него это была пытка.
– Лучше б сразу уволили, чем так-то… - говорил жене Игнатий.
– Никто тебя увольнять не собирается, - проводила с мужем сеанс психотерапии Валентина.
– Игнатий, все будет в порядке, сейчас, после твоего прокола, тебе надо отлежаться на дне, не высовываться. И даже не месяц, а дольше. Сколько потребуется. Я буду следить за ситуацией, позванивать женам, ходить по гостям. Если что дурное будет замыслено, я это сразу пойму по тону разговоров. Через какое-то время мы тебя немного попиарим. Вызовем интерес к твоей персоне. Парочка пресс-конференций на тему прав человека, о которых с твоей помощью печется заботливый президент, - и твоя репутация начнет восстанавливаться. Поверь, я в этих делах дока. К тому же, мы можем ускорить мероприятия к твоему юбилею. Начнем трезвон не за месяц, как планировалось, а за три. У них просто рука не поднимется на такого классика, которого мы изобразим на телевидении и в газетах. Тебе еще орден дадут или госпремию по совокупности. Так что время работает на нас. Но только запомни: никаких писательских командировок, никаких бюллетеней по болезни, никаких отгулов и отпусков. Сиди как пень. Поселись с утра до позднего вечера в кабинете, разгадывай кроссворды, или если кроссворды тяжело для твоей головы, давай я тебе куплю книжки-раскраски и цветные карандаши, ни о чем плохом не думай, не грызи себя. Я все сделаю.
Светская жизнь, меж тем, текла своим чередом. Посольства. Званые вечеринки. Презентации сомнительных фондов. Перерезание ленточек на выставках. Валентина билась, как рыба об лед, чтоб их куда-нибудь, упаси бог, не забыли пригласить. Однажды, когда Присядкин простудился и у него
Поначалу Валентина решила устроить Игнатию дипломатический насморк и под предлогом болезни не ходить на сомнительное сборище. Но, поколебавшись, взвесив все «за» и «против», они с Присядкиным все-таки решили принять приглашение. Интересно было понять, чем занимаются столь известные персоны после отставок, и если они в шоколаде, то, может, стоит не чваниться, а заранее зарезервировать себе местечко в этом клубе отставников…
Прием бывший чиновник организовал на лужайке перед своим грандиозным загородным домом. Слово «коттедж» для этого сооружения как-то не годилось, звучало мелковато. Правильнее было бы назвать это дворцом. Или замком.
Когда-то здесь, окруженная тремя гектарами леса, размещалась государственная дача. Но, как почти все госдачи, доскрипевшие с ветхозаветных советских времен до ельцинского революционного периода истории, она была удачно приватизирована вместе с земельным участком. Новый хозяин немедленно снес рухлядь – деревянную дачу поздней сталинской архитектуры, и затеял строительство нового дома. Дворец был построен в рекордные сроки – спасибо Пал Палычу (не тому Пал Палычу, который «Пельмени от Пал Палыча», а другому, вы понимаете). Первые года три дом поражал соседей величием и размахом. Но как же быстро летит время! Теперь уже это сооружение совершенно не соответствовало современному архитектурному стилю. Дом стремительно морально устаревал. За несколько лет подмосковная загородная архитектура сделала колоссальный рывок, приблизившись к лучшим западным образцам.
Взорам же приехавших на юбилей гостей предстал типичный ново-русский сундук из красного кирпича, из него во все стороны торчали такие же унылые кирпичные башенки, украшенные сверху зубцами, срисованными с кремлевской стены, а крыша была покрыта яркой медью. В первой половине дня отражавшееся в ней солнце нестерпимо било в глаза всем, кто подходил к дому. Так как крыша была довольно сложной конструкции, в солнечную погоду она отбрасывала отблески во все стороны, и пока солнце двигалось по небосводу, эти отблески хаотически перемещались по всему участку. Было полное впечатление, что на крыше установлено сразу несколько гиперболоидов инженера Гарина. От них негде было укрыться. Даже темные очки не очень-то спасали. Поэтому гости, которых вывели на лужайку «на аперитив», вынуждены были, разбившись на небольшие группки, постоянно перемещаться, меняя место дислокации именно для того, чтобы не ослепнуть. Среди них не было ни хозяина дома, ни хозяйки, которые хлопотали внутри, руководя поварами и официантами, приглашенными специально для этого случая. Зато приятной неожиданностью стала исполнительница русских романсов, которая прямо тут, на траве, исполнила парочку песен под аккомпанемент рояля, оказавшегося ну точно как в анекдоте, – в кустах.