Совсем не герой
Шрифт:
Отец закрыл духовку локтем и спросил:
– Значит, решено? Завтра едем на ужин?
Джоанна вспомнила сообщение Рут и скрестила руки на груди.
– Не знаю. Я работаю.
– Разве ты не заканчиваешь в четыре?
– Нужно еще написать сочинение.
– А нельзя отложить его до воскресенья? – поинтересовался папа. – Видишь ли, Дороти напомнила, что… – Он замялся. – Завтра исполнится пятнадцать лет со дня смерти твоей мамы. Думаю, бабушка хочет провести годовщину в кругу семьи вместе с тобой. – Затем опустил глаза на свои руки в варежках и тихо добавил: – Я и сам должен был знать, какая
Джоанна привычно подавила всплеск эмоций. Она просто не ожидала ничего подобного. Отец говорил о маме постоянно, но бабушка – никогда.
– Ты не против? – спросил он и, не получив ответа, мягко поинтересовался: – У тебя все хорошо?
Папа задавал этот вопрос разными способами уже много недель. «Ты такая молчаливая. Ничего не случилось? Может, с друзьями поссорились?»
Джоанна пару раз пробовала сформулировать про себя правдивый ответ. «Я узнала, что являюсь монстром. По линии матери все такие». Или иначе: «Парень, которого я любила, оказался охотником на монстров и убил бабушку с остальной семьей. Но я его рассоздала. Отмотала его жизнь к началу. Только поэтому Ханты снова живы, хотя сами этого не помнят. А он не помнит меня».
Опустошение и чувство потери накатили с новой силой. Джоанна ничего не могла рассказать отцу. Он бы не поверил. Да она и не хотела, чтобы он поверил. Хотела, чтобы он ощущал себя в безопасности здесь, дома, вдалеке от мира монстров. Поэтому выдавила то, что отчаянно пыталась сделать правдой:
– Я в порядке. Просто, ну, знаешь, навалилось все.
– Что – все? – уточнил папа, испытующе вглядываясь в лицо дочери.
– Обычная ерунда. – Джоанна старалась не выдать голосом своих эмоций. – Ничего особенного. В этом году каждый из моих одноклассников переживает из-за учебы, ты же знаешь.
– Дорогая…
– Пап, хватит спрашивать. У меня правда все хорошо! – Слова прозвучали раздраженно, и Джоанна замолчала, не желая спорить и не желая выдумывать новую ложь.
В повисшей тишине особенно громко дребезжали от ветра окна. Вздоха отца было почти не слышно из-за шума.
Через арочный проем кухни открытой планировки Джоанна бросила взгляд на фотографии, висевшие на стене в гостиной. Свои с отцом, детские. Мамины. На ту, где они втроем гуляли по парку, а родители держали тогда еще совсем маленькую дочь за руки. В детстве Джоанна часами рассматривала изображения, пытаясь сопоставить свои черты с мамиными, хотя всегда больше походила на папу. Казалась скорее китаянкой, чем европейкой.
– Ты очень напоминаешь мне ее, – проронил отец, проследив за взглядом дочери. – С каждым днем все больше и больше. Она бы так гордилась тобой.
В груди снова стало тесно от привычной боли. Некоторые вещи о матери просто не хотелось знать. Она умерла, когда Джоанна была еще маленькой, и это всегда было фактом, усвоенным еще до того, как она научилась писать или читать. Непреложной истиной. Незыблемой основой существования.
– Бабушка никогда не говорит о ней, – еще раз попыталась закинуть удочку Джоанна. – Вообще никогда. Тебе не кажется это странным?
Несколько мгновений отец молчал, не сводя глаз с фотографий, после чего проронил:
– Я тоже очень долго этого не понимал.
Джоанна поняла, что он хотел бы посетить семейное собрание. Хотел увидеться с Хантами завтра. Хотел почтить память жены в годовщину ее смерти вместе со всеми родными. И потому обреченно спросила, глубоко вздохнув и приняв неизбежное:
– Мы оба приглашены и пойдем вдвоем?
Если на ужине будет присутствовать папа, Ханты не смогут поднять тему монстров.
– Конечно, – заверил он. – Это же семейное собрание.
– Семейное собрание, – эхом повторила Джоанна. Встреча не с монстрами, а с мамиными родными. – Точно.
А после ужина они с отцом сразу направятся домой и вернутся к совершенно нормальным будням. Не смогут же Ханты затянуть ее в мир монстров против воли?
2
Утро стояло жаркое, но путь до Холланд-Хауса пролегал в колышущейся тени деревьев, которая дарила прохладу. До слуха уже доносились звуки из парка: смех детей, крики павлинов, громкие голоса экскурсоводов.
Джоанна вышла на роскошную лужайку. Еще не наступил полдень, но территорию музея уже до отказа наполняли посетители. Видимо, у всех разом возникла гениальная идея воспользоваться хорошей погодой, чтобы провести время на природе. Сотрудники в исторических костюмах указывали туристам путь к лабиринту. Дети плескались на мелководье в пруду.
Утреннее солнце отражалось в окнах Холланд-Хауса, который высился за лужайкой. Величественное здание всегда смотрелось чудесно, но в это время суток – особенно. Фасад из красного кирпича так и светился.
Внезапно Джоанна почувствовала необъяснимый приступ горя. Она вспомнила, что в прошлый раз музей выглядел совершенно иначе.
Сгоревшим дотла.
Будто ощутив толчок, она резко проснулась.
Через занавески в окно спальни проникал свет. Снаружи до сих пор шел сильный дождь, гроза не прекращалась со вчерашнего дня. Джоанна попыталась выровнять дыхание. Ее снова накрыла боль потери. В воспоминаниях Холланд-Хаус представал прежним – самой популярной достопримечательностью Лондона, привлекавшей множество туристов со всего мира.
В этой же реальности музей лежал в руинах. Люди забыли даже его название.
Джоанна протерла глаза. Сон был таким ярким, что дождливое утро казалось ненастоящим. Она бросила взгляд на часы и поняла, что еще довольно рано. На задворках сознания возникло ощущение, что позднее предстоит нечто тяжелое. Экзамен по математике? Нет, сегодня суббота.
А потом Джоанна вспомнила: ужин с Хантами. Папа считал, что бабушка собиралась поговорить с ней о чем-то. О чем? Пустой желудок завязался узлом при одной мысли о грядущей беседе. Сейчас особенно хотелось вернуться в недавний сон – в солнечный день так далеко отсюда, в музей, который существовал теперь только в сознании Джоанны.