Спецхранилище
Шрифт:
Надежда оставалась только на одного человека.
К нему я и направился.
Расположенный в частном секторе высокий красивый дом с резными окнами и фронтонами был заботливо обшит вагонкой и покрашен светло-зеленой краской. На подворье ветвился знатный яблоневый сад и блестели стеклами на солнце два парника, за которыми тянулись картофельные боровки. Участок был огорожен аккуратным палисадом. Трава перед домом была скошена, сено сложено в несколько стогов.
Дядя Саня, сидя на корточках, ковырялся гаечным ключом в мотоблоке с обтертыми
Бывший десантник резко повернулся в мою сторону.
– Что за… неужто начальник?!
Он поднялся с колен. На лице отразилось удивление, которое он скрыл насмешкой.
– Эй, Даш, – крикнул он куда-то в сторону, – начальник мой пожаловал. Хочешь познакомиться?
– Я занята! – рявкнул из глубины дома женский голос.
– Ну как хочешь. Привет, начальник. На кой ляд пожаловал?
– Могу я войти? Через палисад неловко разговаривать.
– Войти приглашаю только званых гостей. А тебя никто не звал. – Доброжелательностью его голос не изобиловал.
– Что ж, я не гордый, можно и через ограду поговорить.
– А мне с тобой не о чем разговаривать, – отрезал он.
– Дело к тебе есть, дядя Саня, очень серьезное. Ручаюсь, было б не серьезное – на километр не подошел бы к твоему дому, и продолжай ты на меня дуться сколько влезет. Но это дело, оно выше наших с тобой отношений. Оно многих касается.
– Кончай давить на патетику.
– Да не давлю я ни на что! Нужна твоя помощь. Очень нужна.
– С какой стати?
– У меня проблемы возникли с одним отморозком. Одному мне не справиться.
В глазах дяди Сани мелькнул интерес.
– Самому даже не справиться? Он че, такой крутой?
– Ты не представляешь.
– Из городских братков? Или из заезжих?
Я промолчал, пристально глядя ему в глаза.
– А от меня что требуется?
– Подсобить маленько. У меня с ним назначена встреча возле сараев. Я хочу поймать его и допросить в непопулярной форме. Но самому мне его трогать нельзя, потому что за нами будут следить. Если они заметят агрессию с моей стороны, подкатит подмога.
Слушая меня, дядя Саня стер запястьем катившуюся с виска каплю пота.
– Так что скажешь? – спросил я нетерпеливо. – Поможешь?
– Извини, начальник. – Он указал на мотоблок. – Видишь, занят я.
– Я тебя как человека прошу.
– А я тебе как человек отвечаю: не могу. В милицию обратись. – И, демонстративно повернувшись ко мне спиной, он сел на корточки и вновь запустил руки в двигатель мотоблока. Я повернулся и пошел прочь.
Просить о помощи больше было некого. Да и не вправе я втягивать в эту историю чужих людей, не вправе рисковать чужими жизнями. Придется идти на встречу одному. Будь что будет. У меня есть топор, две руки и мозги, экранированные фольгой для запекания курицы. Должно хватить.
Я вернулся в дом, сел на табурет напротив настенных часов и принялся ждать. Вчерашний
Я сидел на табурете, превратившись в статую, глядел на стрелки, двигавшиеся с черепашьей скоростью, вслушивался в тиканье механизма и ждал, когда подойдет время, чтобы встать и выйти из квартиры навстречу бессознательному ужасу и серой нечеловеческой плоти. Я сидел, ждал, слушал… и меня начало потрясывать.
С каждым перемещением стрелки в меня пробирался густой, пронизывающий, нечеловеческий страх. Он карабкался под кожей, заполнял мышцы и кости, сковывал, сдавливал, как холод сдавливает обнаженное тело. Я не знал, что меня ждет нынешним вечером, с чем предстоит столкнуться, вернусь ли вообще в эту квартиру? В моем будущем лежала полная неизвестность. От осознания этого дрожало в груди, в ушах молотом стучала кровь, а колени охватила слабость. Но хуже всего было то, что происходило с руками. С двумя проверенными крепышами.
Они начали дрожать, как при падучей.
Я несколько раз с силой сжал кулак. Не помогло. На лбу и спине проступил холодный пот.
Это катастрофа.
Я могу перенести утрату топорика. Могу перенести пулю, полученную в бедро или плечо. Я могу перенести что угодно, но только не трясущиеся руки, которые могут обмануть в любой момент. Я не смогу прицельно метнуть топор, не смогу схватить пришельца за горло, когда он попытается долбануть меня телепатией.
Я не смогу…
Вслед за страхом явилась паника. Как быть? Что делать? У меня не только нет помощника в предстоящей встрече – я и в себе-то не уверен! О каком противостоянии может идти речь?
Я встал с табурета. Сделал несколько нетвердых шагов по комнате. И решился.
Ну его к черту!
Полка буфета была заставлена пустыми банками и жестяными коробками с крупами и вермишелью. Бутылку Юлька задвинула в самую глубину, почти к задней стенке. Она не вылила содержимое, двести с лихвой граммов, в помойное ведро, как сделала бы это два месяца назад. Юлька оставила бутылку в неприкосновенности, чтобы проверить крепость моего духа, потому что я тоже знал, что бутылка есть. Знал и не притрагивался, демонстрируя тем самым, что мне безразлично ее содержимое.
Но мне не было безразлично. Я постоянно думал об этой поллитрухе. И когда вырезал ложки, и когда играл с Настей в шашки, и когда привинчивал к стене полку для книг. Она не выходила из головы, эта стеклянная посудина с золотисто-черной этикеткой… Но сейчас она нужна мне во много раз больше, чем прежде. Она волшебный помощник, который наполнит меня силой. Она уймет дрожь в руках перед тем, что мне предстояло.
Уверен, Юлька поймет.
Я вытащил бутылку из тумбы, взял граненый стакан, немного постоял в раздумьях, потом решительно отвинтил крышку. Я немного нарушу свое табу, но исключительно ради благого дела.