Спецхранилище
Шрифт:
Чей-то голос из рации на поясе моего собеседника (не самая дешевая модель «Моторолы») вызвал Гордеева и сообщил, что все готово. Что именно, я не знал, да мне и не нужно. Хватает своей головной боли.
– Я должен идти, – сказал Гордеев, убирая рацию в чехольчик на поясе.
– Спецхранилищу требуется дополнительная охрана. Сейчас объект караулит всего один человек с карабином. На мой взгляд, этого катастрофически мало. Нужны еще люди. Даже не просто люди – спецы, которые знают, с чем мы имеем дело.
– У меня нет лишних людей. Все силы брошены на специальную обработку зоны падения,
– Хотя бы отделение.
– Нет. У меня приказ. Как я объясню начальству причину, по которой снял людей с экстренных работ? Чтобы перебросить их на охрану никому не нужного объекта? Меня за яйца повесят.
– Значит, не ждать от вас помощи?
– Продолжайте нести службу в прежнем режиме. Суету за речкой объясни подчиненным как устранение последствий аварии на магистральном газопроводе. Ту же самую версию пустим в местных новостях.
Он задумчиво глянул на позитронный резак в контейнере, стоявший на полу между нами.
– Мне сейчас некуда забрать этот сундук. Как и второго гуманоида. Поэтому до поры пусть оба полежат здесь, в бункере. Существующий перечень я расширю, копию получишь с курьером. Вопросы есть?
– Полно.
Он рассмеялся и направился к выходу.
Когда его вертолет поднялся в воздух, у меня создалось ощущение, что с этим полковником мы еще встретимся. Ощущение не подвело.
Я стоял возле ограждения на небольшом участке скошенной травы и разглядывал небо. Голубое, с легкой дымкой облаков на горизонте. Оно простиралось над холмом, за которым пряталось Коровьино, над лугом, над спецхраном посреди него, над лесом и рекой. Небо было просторным и необъятным.
Нападения мне следовало ждать отовсюду.
Меня не обучали войне с противником, который невидим, чья дислокация неизвестна, чьи цели покрыты мраком, а технологии превосходят на порядок. Пришельцы спустятся с небес на летающих блюдцах, вооруженные невероятными устройствами смерти, которым я не смогу что-либо противопоставить. Если бы «Семен» не потерял меня на мгновение из виду – фиг бы я с ним справился. С одним. Но теперь поодиночке их ждать не придется. Они явятся во множестве – хорошо оснащенные, подготовленные, озлобленные смертью собрата. Я уверен, что они придут снова. Потому что им нужна пирамидка. Очень нужна, как бы ни отговаривал меня от этой мысли Гордеев. Пусть он изучал внеземную жизнь продолжительное время, пусть многое о ней знает, зато он не видел, с каким вожделением вещал про объект из бункера мертвый «Семен». Как горели при этом его глаза.
Что мне делать?
Ничего. Продолжать нести службу в прежнем режиме, как советовал Гордеев. Скосить траву вдоль колючки и добиться от подчиненных, чтобы они обходили периметр, а не оглядывали его сонным взглядом, не отрывая задницы от табурета. Только вряд ли я смогу себя заставить служить по-старому, осознавая, что сижу на бомбе с тикающим часовым механизмом.
Внезапно проснулось мучительное желание повторить затяжной глоток, проделанный вчера на ступенях продуктового ларька… Нет. Нельзя. Ни в коем случае. Я обещал Юльке. Я должен сдержать обещание. К тому же мне всегда было стыдно перед Настенькой, когда папа являлся
…Рядом хрустнула трава под тяжелой подошвой. Не поворачивая головы, я скосил глаза в ту сторону. Фигура дяди Сани была напряжена, лицо бледное, губы презрительно кривились.
– Ну и че случилось с Кляксой, начальник?
Судя по голосу, он едва сдерживал гнев. Сидельников питал какие-то чувства к этой собаке, неудивительно, что ее внезапная смерть его сильно огорчила. А еще, по всей видимости, он связывал с этой смертью меня.
– Так че случилось? – повторил дядя Саня, разминая кулак.
– Я не буду ничего объяснять.
– Это почему?
– По кочану! Может, наконец оглянешься вокруг и задашься вопросом: что происходит?
– Мне плевать на вокруг. Меня интересует, кто загасил Кляксу.
Теперь я точно понял, что он подозревает меня.
Я повернулся к дяде Сане лицом, избегая прямого, как телеграфный столб, взгляда.
– Полагаешь, я это сделал?
– А кто? У тебя вчера вышел конфликт с народом. Ты решил отыграться. И выбрал в качестве жертвы безобидную собачку. Недаром в обойме карабина не хватает двух патронов. И ясно теперь, почему Тарасыч с утра ходил такой, словно нажрался отравленных грибов. Ты его запугал. Но меня тебе не запугать, начальник.
– Правда, что ль?
– Ага, – ответил дядя Саня. – Я головой кирпич разбиваю. И таким, как ты, типа, командирам, всегда на их место в жизни указывал.
– Головой нужно думать, а не кирпичи разбивать.
– Это ты намекаешь на что?
– Не намекаю. В лицо тебе говорю, что ты тупой, дядя Саня, как валенок, раз не видишь, что у тебя под носом творится.
Размашистый крепкий удар в скулу кинул меня наземь. Рука у дяди Сани и впрямь оказалась тяжелой. Я лежал на лопатках, в голове шумело. Контур лесочка за спиной бывшего десантника двоился, к счастью недолго.
Твою неваляху!
Я с кряхтеньем поднялся на ноги, разозленно потирая пухнущую скулу. Из-за этого дуралея Юлька опять вообразит обо мне незнамо что.
– Извини, начальник, – невинно изрек дядя Саня. – Вырвалось случайно. Мне показалось, что ты меня назвал…
– Тупым.
В воздухе снова просвистел кулак-молот. Только в этот раз я не стал подставляться и нырнул, одновременно выполнив заднюю подсечку.
Дядя Саня тяжело рухнул спиной на землю, с горловым звуком выпустив воздух из отшибленных легких. Глаза бывшего десантника изумленно вытаращились: не ожидал он от меня достойного ответа.
Не бью лежачего: это эффективно, но неспортивно. Поэтому я позволил дяде Сане откатиться и принять стойку, после чего он пошел в атаку по-серьезному, обрушивая на меня град ударов типичного армейского карате. Я не дрался давненько, дыхалка уже не та, поэтому под напором дяди Сани мне пришлось туго. Отступая, я отбивал ладонями рвущиеся к голове ноги и кулаки. Дядю Саню, видимо, учили, что в первую очередь нужно нокаутировать противника в голову. Очень ограниченная точка зрения в рукопашном бою.