Сталь
Шрифт:
Так совершенно посторонний мужчина оказался в нашей машине. В нашу до сих пор надёжную и, насколько это было возможным, защищённую крепость проник чужак.
Глава 22.
– Соедините с прикуривателем, – произнёс мужчина, вручая в руки Тристана полицейскую мигалку, такую, которую обычно прикрепляют к крыше, – и поставьте на крышу.
Пока Тристан разбирался с мигалкой, мой взгляд ни с того ни с сего метнулся в боковое зеркало. Водитель грузовика, агрессии которого я до сих пор опасалась, смотрел в нашу сторону, и ещё один мужчина, стоящий рядом с ним, указывал пальцем в нашу сторону. На нас обратили серьёзное внимание… Только в этот момент я вдруг вспомнила, что до сих пор не заблокировалась после того, как добровольно, в здравом уме и трезвом рассудке впустила странного
– Ну что там? – сквозь зубы выдавила я.
– Всё, готово, – отозвался Тристан, и в ту же секунду мигалка на нашей крыше неприятно завизжала.
– Закрой окно, – забыла как дышать я, наблюдая за тем, как водитель грузовика продолжает уверенно приближаться к нам, не обращая никакого внимания на внезапно зазвучавшую на нашей крыше полицейскую сирену.
Тристан поспешно закрыл окно, оставив лишь тонкую щель для провода. К моему удивлению, машины справа и слева от нас начали жаться к обочине. До сих пор я думала, что никакая полицейская мигалка нам не поможет по двум серьёзным, как мне казалось, причинам: первое – машинам некуда будет отъехать, второе – люди попросту проигнорируют нас, так как в сложившейся ситуации было бы странно пропускать вперёд кого бы то ни было… Но люди странные существа, которым присуща любая из крайних мер глупости. Даже на краю гибели они продолжают бояться картонных удостоверений, полицейских сирен и прочей чепухи, серьёзность которой придают они сами, даже несмотря на то, что вся эта чушь более не имеет для них никакого значения. Неужели все эти люди до сих пор не поняли: мир рухнул! К хренам полицию, к хренам правительство, к хренам паспорта и прочую дребедень! Вы уже наполовину мертвы, если всё ещё верите в силу бюрократии, потому что сила сейчас только в движении – очнитесь или умрите! Но все эти расступающиеся люди почему-то словно не могли очнуться. Они жались к обочине своими побитыми и помятыми машинками – значит эти машины уже видели страх! и всё равно они сейчас жались! – они находили крохи, сантиметры и миллиметры, чтобы пропустить вперёд одну мигалку, чтобы отдать этой пищащей твари последний билет на спасение. Свой билет. Большей человеческой глупости я в своей жизни не встречала.
На нашу крышу вдруг обрушилось нечто тяжёлое. Я сразу поняла, что это кулак рассвирепевшего водителя грузовика. Возможно, он единственный адекватный человек в этой толпе, потому что он понял, что именно я сейчас намереваюсь сделать. Я не просто оставлю его позади себя, хотя он приехал сюда раньше меня, а значит и раньше меня должен был попасть на паром. Я оставлю его позади себя навсегда. Он это понял и поэтому сейчас стучал по крыше моей машины, и требовал меня выйти с ним поговорить. Я даже не взглянула на него. Не из-за высокомерия, а потому, что не хотела запоминать лица обманутого мной человека. Оставленного умирать на этом берегу. Блуждающие уже в Хельсингборге. Так сказал этот странный человек, которому я позволила расположиться рядом с Клэр и Спиро.
Машины впереди разъехались достаточно, чтобы я смогла проехать вперёд. Я аккуратно нажала на газ, и оскорблённая рука водителя резко соскользнула с крыши. Вдогонку этот человек пнул наш бампер. Больше он ничего не смог поделать.
Мы уверенно проезжали вперёд. Кто-то из не менее хитрых, чем мы, попытался проехать вперёд вслед за нами, но машины хитрых водителей быстро столкнулись. Позади нас начали разливаться сигнальные гудки, впереди всё ещё расступались машины… Я ехала и, может быть глупо, но надеялась, что все эти люди не умрут. Если наш подозрительный попутчик не солгал и заражённые уже действительно в Хельсингборге, значит они уже совсем скоро накроют и это место. Возможно, уже накрыли, но я пока этого не знаю. И оставшиеся позади меня люди не знают. Они не знают даже того, что этот паром для них не вариант.
Мы выехали на площадку, лежащую прямо перед паромом. Он и вправду был забит: верхняя палуба ломилась от количества людей, на нижней не было ни одного свободного машиноместа.
– А вы
– Должен выдержать. В конце концов, там вся моя семья – я не стал бы засовывать их туда, не будь я убеждён в том, что паром крепкий.
– А что с теми людьми, оставшимися в пробке? Вы ведь предупредите их о том, что паром к этому берегу больше не вернётся?
– Только после того, как отчалим. Кто-то из матросов прокричит об этом в рупор. Если люди узнают до момента отплытия парома, они могут удариться в панику и наброситься на него, а если он переполнится – он пойдёт ко дну даже не отчалив. На нём сейчас и так в два раза больше людей, чем положено по стандартным правилам безопасности… Ждите меня здесь. Я сейчас выкачу с парома одну из двух своих машин, ту, которая разбита больше, и вы заедете на её место. Готовьтесь.
Сказав это, мужчина начал дёргать дверную ручку, и мне пришлось в очередной раз снять блокировку. Каждый раз всё равно что остаться без кислорода на не прощающей ошибок глубине. Как только он захлопнул за собой дверь, я снова нажала на кнопку.
– В два раза больше людей, чем положено по правилам безопасности. Этот паром рискует повторить судьбу Титаника, – процедила я.
– Или это, или прямо сейчас разворачиваемся и едем… – Тристан начал уверенно, но запнулся. – Не знаю куда.
– А вдруг он нас просто обманывает? – подал голос Спиро, внезапно очутившийся между мной и Тристаном. – Вдруг он заманивает нас на этот паром? Он сейчас выкатит свою машину, закатит нашу, а второй машины у него никакой нет. У него там будут знакомые, которые будут на его стороне, у нас же не будет тех, кто за нас заступится. И что тогда будем делать? Мы останемся без машины…
– Во-о-от… – Протянула я. – Даже ты это понимаешь. А теперь слушай: дальше будет только хуже. Мы не проехали и половины пути, наш маршрут удлинился, мы сошли с курса, который оговорили с дядей Беорегардом… Дальше, ребята, похоже будет только тяжелее. Рисковать придётся на каждом шагу. Если мы сейчас не переправимся в Данию, тогда наш путь в Швейцарию рискует удлиниться даже не вдвое, в четверо или даже впятеро, если мы сунемся через Финляндию и Россию. Этот паром – самый кротчайший путь. Даже если сейчас нас разорят на машину, мы что-нибудь придумаем, но переберёмся на противоположный берег, ясно?
– А если в Дании тоже этот вирус? – не успокаивался Спиро. – Что если и там Сталь?
– Запомни: мы идём вперёд не для того, чтобы очутиться в безопасном месте, а для того, чтобы очутиться рядом с близкими людьми. Мы едем не в безопасную Данию – она уже заражена, я уверена в этом на все сто процентов, – мы едем к дяде Беорегарду, к вашим родителям… – Я осеклась, вспомнив о помалкивающей на заднем сиденье Клэр и трагедии её семьи.
– Смотрите, он выкатывает машину на берег! – ахнул Спиро, и я сразу же увидела медленно съезжающий с парома белый Audi. – Ничего себе! Да она же в хлам!..
– Даже если он нас не обманывает и на пароме действительно есть вторая машина, не факт, что она выглядит намного лучше, чем эта, – поджал губы Тристан.
– Смотрите, нам дают знак… Теона, нас просят заехать на паром.
Да, я видела сигналящего нам фонариком мужчину.
– Ну что, парни, – поджала губы я, нависнув ногой над педалью газа, – через несколько минут мы узнаем, сделала ли я правильный выбор.
На палубе выдувало так, словно над паромом навис невидимый вертолёт. Стоя перед низеньким белым Infiniti прошлого года выпуска, я мысленно уговаривала себя в том, что всё могло быть гораздо хуже. Этот подозрительный человек мог бы оказаться мошенником, который просто отобрал бы у нас машину при помощи своих родственников, и я бы, с тремя детьми на плечах, даже не рыпнулась. Или машина могла бы оказаться в намного более худшем состоянии, в конце концов я видела состояние второго его автомобиля, оставленного на причале. Ещё я могла бы сегодня утром выбрать не шикарный братский Alfa Romeo, а свой допотопный Volvo, и тогда этот человек прошёл бы мимо даже не взглянув в нашу сторону и предложил бы последний билет до берега Дании кому-нибудь другому.