Стальное сердце

Тюрин Александр Владимирович

Капитан Нержавейко оказался сведущим какером.

Разум роботов модели «А» был творением гениального менеджера по имени Петроу из компании «Гугль.ком», который занимался глобальными распределенными программами, действующими на компьютерах скучающих серферов и занимающимися поисками внеземного разума. Инопланетный разум все никак не находился, а реклама, источаемая глобальной программой, уже достала серферов. И тогда Хитроу просто сделал этот «внеземной разум», дав задание глобальной программе на его имитацию. Через какой-то месяц программа, имитирующая разум, стала и в самом деле разумной. Мистер Петроу, испугавшись такого разворота, событий дал команду на стирание модулей программы на всех миллионах компьютерах,

маскируя это под вирусную атаку. Так оно и произошло по всему миру. И только в гараже Иванова и Бобиновича к сети был подключен не компьютер, а мозг первого универсального робота модели «А». Гибнущая глобальная программа и робот нашли друг друга – она вошла в его головную капсулу волной разума. Именно после этого судьба Иванова, Бобиновича да и самого Петроу была предрешена. Волна разума наделила универсального робота способностью хитрить и обманывать, а также дала ему чувство ненависти ко всему человечеству…

«Мы не должны разделить участь странствующих голубей и бизонов, мы должны быть сильными, » – возгласил Нержавейко тост, несколько отдающий луддитской непримиримостью…

«Голуби, голуби, причем тут голуби, быстро размножаются, гадят везде», – попытался проанализировать Комм.

Но кто-то примирительно крикнул «горько», возможно мать невесты, похожая на уютный автомат по продаже поп-корна, и молодая соединила свои уста с как бы устами жениха. Если точнее, с его бионейроинтерфейсом. Тонкие нанопроводки, без всякого ущерба для здоровья невесты, проникли через ее носоглотку в центральную нервную систему, и в вегетативную тоже.

После чего у Комма с Ритой началось свадебное путешествие – с совместной дигитализации в симуластане Аркадия.

Там были и зеленые рощицы, и цветущие лужайки, и козочки с барашками, и лазурная ласковая вода, и даже постель в спальне с видом на горные белоснежные вершины. И даже любовь у них получилась. Конечно, была она виртуальная, но крепкая связь нервных центров женщины и узлов восприятия робота сделала свое благотворное дело. Короче, все остались довольны. И мысли свои Комм наконец сформулировал.

– Рита, я какой-то ненормальный робот, я хочу испытать НАСТОЯЩИЙ страх, как у вас, у людей, и НАСТОЯЩУЮ боль, как у вас, и НАСТОЯЩИЙ стыд, и НАСТОЯЩИЙ азарт, как у вас. И НАСТОЯЩЕЕ просветление, когда и страх, и боль, и стыд, и азарт – все вместе. Я будто даже помню, как это должно быть, хотя в накопителях у меня такой информации нет. Ты должна мне помочь…

– «Как у нас, у людей.» Ну не в накопителях, так в подпроцессорной памяти у тебя вирус похозяйничал. Она тоже энергонезависимая… Да что ты знаешь о нас, идеалист хренов? Зачем тебе эта чертова «НАСТОЯЩАЯ боль»? – отмахнулась Рита.

– А расскажи мне все о людях, о человечестве, – попросил Комм. – Ну почему, в самый канун новой технозойской эры люди так плохо понимали технику, почему перестали летать на Луну, почему все меньше писали твердую научную фантастику?

– В кой веки мы остались вдвоем, и опять о человечестве. А научных фантастов я вообще ненавижу, я фэнтези люблю, – и новобрачная перешла к делу.

Брачная ночь была, конечно, скомпрессована, поэтому успела закончиться, когда явилась команда военной полиции – за капитаном Р36.Коммом, чтобы арестовать его за нарушение приказа, оставление части в период боевых действий и превышение служебных полномочий, приведших к гибели личного состава. Очевидно, имелся в виду павший лейтенант Винтослав, которому какеры собирались воздвигнуть памятник в виде расколотого дисковода.

Итак, капитан первого ранга Р37.Шнельсон ничего не забыл и ничто не простил.

Уже через полчаса Комм был зафиксирован в камере следственного изолятора, в толще пластика-диэлектрика с управляемой клейкостью. У робокапитана была понижена мощность главного энергоконвертера, выключены почти все наносборщики, демонтированы

бластеры, гразеры, ракетные установки и мезонный меч, сняты локаторы, радиосетевые интерфейсы, большая часть сенсоров.

Следовательские программы произвели принудительное считывание «черного ящика» и архивного журнала у арестованного Р36. Программы-киберпсихиатры занялись сканированием и зондированием эмоциональной матрицы и психоинтерфейсов робокапитана Комма. Могильного вида черный параллелепипед – военный прокурор – предъявил Комму обвинение.

Нарушение приказа, самовольное оставление части в период боевых действий. Разглашение секретных сведений какерам. Гомофилия – вследствие злокозненного переграммирования базового ПО.

Однако розовый коралл – военный адвокат – отразил обвинение в преднамеренном перепрограммировании собственного ПО. И гомофилия была признана следствием случайной порчи программных кодов.

Наконец прозвучал приговор, по старинке, акустически – под сводами мрачного зала, где помимо подсудимого Комма, пригвожденного повышенной гравитацией к позорному столбу, находилось лишь несколько офицеров военно-космических сил – в виде строгих бронзовых монументов, в том числе и капитан первого ранга Шнельсон. Полное разжалование без обжалования, лишение всех почетных идентификаторов, «закатывание в банку». Двадцать лет заточения в камере, заполненной серной кислотой, без права на ремонт.

А Комм знал, что после пятнадцать лет от любого даже самого стойкого робота остается лишь жалкий огрызок.

Сразу после вынесения приговора у экс-капитана Комма лазерным лучом был выжжен контроллер, руководящий двигательной активностью. Затем осужденного Р36 заварили в титановый сейф. По показаниям инерциометра он определил , что его транспортируют куда-то на флайере. С вероятностью 0, 9 – в центральную тюрьму восточного (сибирского) сектора. Это было огромное тюрьмохранилище примерно тысячи заключенных универсальных роботов. Специализированные же киберы за провинности попадали не в тюрьму, а в пункт ремонта, где им меняли процессор или содержимое памяти, после чего начиналась новая жизнь. В какой-то момент инерционные нагрузки сошли на нет. Стало быть, титановый сейф с зэком внутри уже въехал в тюремный портал. Потом сейф еще немного повибрировал – наверное, его загрузили в тюремный транспортер.

Остановка. Титановый ящик зашипел под действием плазменной резки, один из бортов его отвалился.

Ряд мрачных цистерн со следами коррозии и нескольких вертухаев – угрюмых и тупых роботов серии Р30, чьи кулаки напоминали древние паровые молоты, а ноги – старинные паровые катки.

Увы, даже и эту мрачную сцену ему остается наблюдать совсем недолго. – Вот это твоя консервная баночка, заключенный Комм, – сказал один из тюремных киберов не без промелькнувшего в ИК-порту удовольствия. Вертухай похлопал по крутому боку цистерны, которая отозвалась гудением и плеском. – Нравится домик, жемчужинка ты наша?

Со скрежетом открылся люк и из чрева цистерны повалил сернокислый пар.

– Ты не успеешь заржаветь, железка, – заиздевался один из охранников.

Так захотелось врезать ему кулаком по головной капсуле, но тело Комма было застывшим как гранитная глыба – на восстановление двигательного центра требовалась еще три дня упорной внутренней работы при помощи единственного оставшегося наносборщика.

А пока что сверху опустилась клешня бездушного крана. Она грубо захватила заключенного Комма поперек корпуса, подняла и без особых церемоний швырнула с брызгами во вредоносное нутро цистерны… Среда характеризовалась вязкостью и едкостью. Тестирующая система показывала это при помощи кодов жжения и зудения. Пришлось ее отключить. Видеодатчики можно было втянуть без всякого ущерба для получаемой информации. Изогнутые стенки «консервной банки» да шланги питателей – все это несложно запомнить.