Старик

Иванин Александр

– Ты за языком следи, придурок, – визгливо крикнул Блидевский на сына и боязливо покосился на мамдель.

– Ребенка воспитывать надо. А то уже по улицам пройти невозможно, – гневно сказала фифа.

Она тут же забыла про отца и сына. К ней опять вернулся растерянно-встревоженный вид, но надменность испарилась, как утренний туман.

– Может, он звонил и просил передать что-нибудь? – В ее голосе сквозила хрупкая надежда.

– Нет, милая, ничего не передавал. Я его вообще не видел, как вчера на смену заступил.

– А может, говорили

о нем что-нибудь? Напарник ваш, толстый такой. – Она смутилась. – Упитанный такой, справный мужчинка. По-моему, Петя его зовут? Так?

Надо же, она, оказывается, их замечает и даже имена помнит. Вид у модели был уже просто испуганным. Казалось, она сейчас заплачет. В больших томных глазах с красиво приподнятыми уголками начали расти горькие прозрачные капли слез.

– Нет, миленькая. Петя ничего не передавал, – ответил старик. – Он вообще с женой сильно поссорился. Может, забыл.

– А вы не могли бы ему позвонить? Или, может, он придет? – Надежда искоркой ожила в ее голосе.

– Сейчас, милая, конечно.

Старик придвинул к себе аппарат и стал искать в длинном списке под стеклом телефон Пети. Девушка опустилась на топчан рядом с еще не отошедшим от экзекуции подростком. Тот обалдело пялился на нее круглыми от удивления глазами. Она по-детсадовски положила ладошки на колени и, кусая губы, сверлила глазами консьержа.

Из трубки донеслись длинные гудки вызова. Старик нажал на кнопку громкой связи. Трубку долго никто не брал. Гудки смешивались со звуками шагов периодически проходящих людей, храпом Казаряна, хлопающими дверьми и выстрелами на улице. Наконец трубка щелкнула, и с другого конца линии послышался хриплый прокуренный голос Пети:

– Алло.

– Петя, здравствуй. Это Федор Ефимович, сменщик твой.

– Ну.

– Петя, ты вчера Петрова видел? Ну, из квартиры на крыше.

– Ну, был он.

– А не знаешь, куда делся?

– А куда он денется? Если вертолета своего не забрал, то вернется. Он весь вечер туда сумки какие-то таскал. Сам таскал.

– Петя…

– Иди на хрен, Ефимыч. Горе у меня, водку я пью. Ночью сын жену мою насмерть загрыз. Милиция его убила, а потом и жену убили. Ожила она. Во как, Ефимыч. Сейчас водку допью и с крыши прыгать пойду. Пачку с сигаретами я уже приговорил. Вот одна последняя сигарета осталась. Счастья тебе, Ефимыч. Лихом не поминай и прости, если чего не так. Ну, ты знаешь.

На другом конце линии раздались пьяные всхлипывания, а потом были грохот и звон. Наверное, Петя запустил аппарат в стену или об пол грохнул, а может, телефон просто упал. Но на удивление связь не разъединилась. Старый советский телефон проявил свои непробиваемые качества простой железобетонной вещи. Из трубки донесся страшный рев:

– А-а-а-а-а-а-а!!!

Крик шел на одной ноте. Еще были слышны удары кулаков по стенам и дверям. А потом был звон оконного стекла и тишина. Полная тишина. Только помехи электрической связи слегка шумели в трубке. Старик осторожно положил трубку на аппарат.

Мамдель сидела

на топчане, поджав ноги и слегка склонив колени в одну сторону, руки сжимали край топчана до белизны костяшек. Модель сильно сутулилась, свесив голову на грудь.

«Боже мой! Какая же она худенькая. Молочком бы да с медом тебя попоить, и мясо каждый день», – не к месту подумал старик. Подросток все так же сидел рядом с ней. Но он уже выглядел как раскормленный испуганный воробей, весь всклокоченный и какой-то потерянный. От тупого хамского выражения на лице не осталось и следа. Адвокат гаденько улыбался.

«Нервное это у него, наверное», – подумал дед про старшего Блидевского.

Надеясь разрядить обстановку, Ефимыч ткнул пальцем в монитор, указывая на один из немногих оставшихся автомобилей.

– Вон, милая. Смотри, вертолет суженого твоего.

Петров обычно ездил на «Ауди» А-8, а вертолетом они назвали здоровенный немецкий бронированный джип Петрова. Стоящий рядом на парковке маленький спортивный автомобиль мамдели резко контрастировал с брутально-угловатым немцем.

– Я знаю, – тихо сказала девушка и жалобно улыбнулась. – Можно я с вами посижу, а то в квартире совсем страшно. Из обслуги никто не появился. Я одна там.

– Да побудь, миленькая, здесь. Пока ненаглядный твой не приехал. А насчет Пети вы не думайте. Он и так дурной, а как напьется – совсем шальным становится. Такое несет, просто рассказывать стыдно.

Мамдель улыбнулась в ответ.

Время шло. Люди в подъезде уже практически не появлялись. Похоже, все жильцы разделились на тех, кто уже уехал, и тех, кто носа за дверь не показывал.

С улицы периодически доносились выстрелы. Мониторы показывали страшные картинки. Трупы уже не только валялись. Они еще стояли и бродили. С дикой скоростью носились немногочисленные машины. Людей на улице уже не было видно. Все в аквариуме старательно избегали смотреть на экраны. Только модель периодически бросала взгляд на картинку с парковки.

Они чего-то ждали, но каждый своего. Ничего не ждал старик. Нечего ему было ждать. А смерти он не боялся.

Мрачно сопящий подросток обронил:

– Жрать охота. Я вчера днем пиццу схомячил – и все.

– Так у меня только два печенья осталось. – Старик торопливо достал из портфеля смятый полиэтиленовый пакет с печеньем и крошками. – Кушай, кушай. Ты же молодой, тебе сил набираться надо.

– У меня дома печенье и джем есть, – отозвалась мамдель. – Я могу принести. Только страшно одной.

– Дже-э-эм, – мечтательно протянул недоросль.

– Сходишь со мной? – Мамдель положила руку на колено подростка.

Он вздрогнул и покраснел, а потом смущенно заозирался.

– Сходи с ней. Женщина все-таки, – сказал адвокат.

Кирилл встал, оправил парку и подтянул мешковатые джинсы. Кепка так и осталась блестеть козырьком под топчаном.

– Ну, это. Готов я.

Модель озарила его сногсшибательной улыбкой и потянула увальня за собой в лифтовый холл.