Старик
Шрифт:
– Вот так я добрался до родного дома, а тут эта сука решила меня напоследок унизить, ограбить и погубить.
– Ну ты олень! Пистолет-то чего отдал, долбоклюй? – Подросток бросил в Блидевского смятой салфеткой.
– Ты как с отцом разговариваешь, придурок! – взвился адвокат.
– А ты меня ремнем отшлепай!
Подросток встал с дивана и сбросил с плеч парку. Мышцы у него оказались совершенно недетскими, они весьма впечатляюще проявлялись сквозь тонкую футболку с логотипом звукозаписывающей компании. Блидевский вновь сел на колченогий стул.
–
– Вырастил на свою голову. Весь в свою мамашу-стерву. В Испанию она улетела. Нужно было в Лондон лететь. Там такого не допустят, – забубнил под нос адвокат.
– Вот именно. Как в нашей Рашке вообще могут кого-нибудь защитить? В Америке и Европе, наверное, военное положение уже ввели и людей спасают. Там за каждого гражданина будут бороться. Не то что у нас, – подхватила Валентина. Глаза ее гневно заблестели, щеки запылали, и она опять стала напоминать разгневанную богиню.
– В Лондоне все еще хуже, чем у нас. Эпидемия вообще во всем мире произошла. Всем плохо. А военное положение и у нас ввели. Я сначала с семьей в Лондон лететь хотел, но потом мне все рассказали, да еще ролики со всяких камер показали.
Все буквально впились взглядами в придавившего собой кресло Казаряна.
– То, что сейчас вокруг происходит, – это не только у нас, это по всему миру. Распространяется от больших городов. Мертвые оживать стали. Говорят, что эпидемия новая страшная, военные заразу такую вывели, но я думаю, что это проклятие от Бога за грехи людские. Никто ничего пока не знает, но что это вирус – точно.
– Так что же теперь будет? – Валентина прижала ладони к лицу.
– Не знаю, – сказал Казарян. – Мы хотели к другу моему уехать. Отсидеться там. Я уеду, только вот семью дождусь – и поеду.
Старик почувствовал, как в него опять просачивается та самая беспомощная безысходность, так пропитавшая его воспоминания о первом годе Великой Отечественной. Впрочем, заметно приуныли сразу все, даже подросток.
В обществе друг друга каждый присутствующий находил для себя поддержку среди творящегося за стенами кошмара. Но завтрак закончился, и нужно было что-то делать. Адвокат спросил, где можно руки помыть. Старик объяснил ему, где находится помещение для техничек, – там были и душ, и туалет. Адвокат шагнул в дверной проем.
Внезапно из подъезда донесся крик Блидевского:
– Кристина! Кристина, стой, тебе говорю.
– Ну чего тебе?
– Кристина, ты куда направляешься? – Голос Блидевского был полон истерических ноток.
– А тебе какое дело? – Молодой девичий голос закипал злостью.
Все сразу выбежали из салона магии.
– Кристина, объясни мне немедленно – что происходит? – Адвокат махал руками на девицу среднего роста с крашеными лиловыми волосами.
Девица была одета под стать прическе. Кожаная черная куртка-бомбер, явно с мужского плеча, клетчатые штаны в обтяжку и высокие, до колен, шнурованные ботинки
– Кристина, ты что творишь?
– То, что маманя сказала, то и творю. Я теперь, оказывается, девочка взрослая, неглупая и могу сама о себе позаботиться. О себе я забочусь! Понятно?!
Похоже, она действительно о себе позаботилась. Рядом с девицей стояли два бугая в кожаных косухах. Каждый из них держал по два баула. У бородатого бугая на плече висело длинное ружье с магазином, напоминающим автоматный. У лысого бугая с татуировкой на шее из-за голенища остроносого сапога торчала дубинка, а из-за пояса на пиратский манер выглядывал обрез. Был виден винтовочный затвор и рукоятка, обмотанная синей изолентой. В руках, помимо баулов, лысый нес топор на длинном топорище. Старик понял, что пока они сидели в салоне магии, дочка адвоката успела подняться в их квартиру и собрать вместе со своими амбалами вещи.
– Кристина, где мама? – Блидевский преградил дочери путь.
– А где ей быть? Вчера утром на чартере в Испанию улетела со своим Эдиком. Удивлен? Да отвали ты. – Девица ударила ладонью по протянутой к ней руке адвоката.
Тут внезапно включился бородатый. Он пнул адвоката в грудь. Даже не пнул, больше это походило на толчок ногой. Так толкают попавшийся на дороге стул или пустую урну. Адвокат успел закрыться руками, но все равно пинок верзилы отбросил его в сторону.
– Ах ты, дрянь неблагодарная. Я же тебя растил. Так с отцом, которому ты всем обязана… – зашипел адвокат, пытаясь подняться с грязного пола.
Девица резко развернулась прямо перед дверью и динамичными шагами прошла в сторону корчащегося в грязи адвоката.
Она склонилась над ним.
– Чем обязана? Отчеством своим, Олег Вениаминович? Фамилией? Задницей в рубцах? Тебе еще что-нибудь напомнить? – Девица бросала слова в лицо адвоката, как будто выплевывала их.
Она обидно толкнула его раскрытой ладонью в лоб. Поднимающийся Блидевский вновь упал на пол, в грязь. Девица выпрямилась и кинула в него связку ключей.
– Как же я всех вас ненавижу, скоты! – бросила она напоследок.
Бородатый и лысый флегматично созерцали семейную драму. Девица прошла между ними и вышла из подъезда, оба бугая в косухах устремились за ней. С улицы донесся рокот мощных мотоциклетных моторов, а затем подряд три выстрела.
Адвокат понуро сидел на заднице. На его лице играла уже знакомая гаденькая улыбка. Валентина подошла к нему и присела рядом на корточки.
– Возьмите себя в руки. Без эмоций. Похоронить себя всегда успеете. А жизнь – она неизвестно как может обернуться. Живы, здоровы – и славу богу.
Старик почувствовал, что Валя говорила эти слова много раз сама себе, и не только в последние часы. Может, это у нее девиз жизни такой.
Адвокат посмотрел ей в глаза. Отчаяние и растерянность сменилась в его глазах какой-то крысиной злобой.
– Так вот я и поверну жизнь им, как мне надо. Они меня узнают. Я им устрою.
Глаза его полыхнули языками безумного пламени.