Стародум
Шрифт:
Где-то там Светозара рубит направо и налево, но её удары не достигают цели. Никодим подобрал чьё-то копьё и держит его перед собой.
— Подходите, сукины дети! — орёт он, срывая голос. — По одному, ублюдки!
Его едва слышно за гневными криками всадников, но всех нас перекрывает Бог грома, следящий с неба за происходящим безумием. Ему нравится, что происходит. Если же быть совсем честным, то нравится и мне…
Лежу на земле с пробитой головой, ощущаю вкус крови во рту, и улыбаюсь. Это именно то, что я всегда любил, но никому не признавался. Близость смерти пьянит, заставляет
Поднимаюсь на ноги. Промокший до костей, почти оглушённый ударами молний, пятна плавают перед глазами, но я всё равно очень доволен. Щурюсь в кровавом оскале и хочу, чтобы это мгновение длилось подольше.
С ножом в руке, против полутора десятков врагов.
И мне не терпится пустить его в ход.
Прошедшие мимо всадники, решившие было, что я умер, разворачивают лошадей в мою сторону. Готовятся пройтись по мне ещё раз всей своей оравой, раздавить под копытами, растерзать, превратить в кровавую кашу, издали напоминающую человека. А я очень, очень хочу, чтобы они это сделали. Это будет последний поединок насмерть. Я даже снимаю с себя рубаху, оставшись в портках и с голым торсом.
Дождь хлещет с неба, яркие вспышки озаряют ближайшие деревья.
— Ну же, — бормочу, в пустоту. — Сделайте что хотели.
Одна половина всадников остаётся со Светозарой и Никодимом, а другая скачет ко мне. В их глазах — желание убивать, они уже видят меня мертвецом. Что ж, наши мысли сходятся: я тоже вижу себя мертвецом, но не прямо сейчас.
Мои пальцы так сильно сжимают рукоять оружия, что аж рука трясётся.
Всадники двигаются ко мне, ожидая, что я начну убегать, прятаться, падать к земле, уклоняясь от оружия. Но я в последний момент резко делаю рывок в их сторону, подпрыгиваю, оттолкнувшись от старого бревна, лежащего на боку. Подлетаю в воздух.
Во мне столько буйства, столько кровожадности, что само время будто замедляется, позволяет мне рассмотреть моего врага и его брови, в удивлении поднятые вверх. Но лишь на мгновение. Мой нож вонзается ему в шею, прямо между ключицами. Я сбиваю его с лошади и мы оба падаем на землю, пока животное продолжает скакать уже без хозяина.
Я кричу и сам не знаю что именно. Левая рука сжимает горло ублюдка, а правая наносит удары ножом в голову. Остриё вонзается в глаз мужчины, в щёку, в нос, в лоб, в шею, в рот. Я тыкаю ножом в его рожу до тех пор, пока лезвие не сгибается в середине. Но и после этого я продолжаю душить мерзавца, всем своим весом наваливаясь на его горло. Большими пальцами чувствую угасающее дыхание. Во мне столько ярости, что я не могу остановиться. Я откусываю подонку кончик носа, отгрызаю бровь. Заканчиваю только когда другой всадник вонзает мне копьё в плечо.
Но его удар получился плохим: прошёл вскользь, оставив лишь царапину.
Я всё ещё на ногах и могу сражаться.
Этого достаточно.
Плевать сколько их, и сколько нас. Это не имеет значения. Важен процесс, а не результат. Я буду очень счастлив, если все мы до единого окажемся покойниками на этой земле. Ох, как я буду счастлив!
— Сдохни! — кричит ещё один всадник, скача в мою сторону с вытянутым копьём.
—
Как же я доволен!
Несколько духов предвкушения в виде качающихся голубых пятен появляются под проливным дождём.
Поднимаю копьё павшего подо мной воина и метаю его в грудь приближающегося всадника. Кольчуга блокирует удар, не давая острому концу пробить кожу, но этого достаточно, чтобы тот потерял концентрацию. Его собственное копьё проносится мимо, а сам он отклоняется в сторону, застигнутый силой броска.
В этот же миг он ударяется головой и верхней частью туловища о дерево, и сваливается в низ, но с лошади не падает из-за застрявшей в стремени ноги. Животное уносится прочь, стуча своим же всадником о каждую кочку на земле.
— Больше крови! — кричит Перун с небес. — Ещё больше!
Молнии теперь бьют так часто, что окружающие деревья начинают гореть, не смотря на проливной дождь.
— Хочешь крови? — кричу в ответ, задрав голову. — Будет тебе кровь!
Оставшиеся всадники приближаются слева. Они смогли перегруппироваться после первой атаки и теперь снова скачут строем, а у меня даже оружия больше нет. Лишь кулаки да зубы. Но мне этого достаточно… клянусь всем на свете, мне этого ой как достаточно! Большего и желать нельзя!
Отступаю за дерево, чтобы разрезать нападающих на две части.
Всадники проезжают мимо.
Ближайшие бьют копьями. Одно из них вонзается мне между лопаток со жгучей болью, второе стучит по голове, но череп не пробивает, лишь заставляет покачнуться, на миг потеряв ориентацию. Но в самый последний момент я всё же смог схватить седока за кожаный пояс правой рукой, а левой зацепился за дерево.
Мужчина падает на землю лицом вниз, тут же собирается подняться, но слишком поздно. Я хватаю его за волосы и одной рукой подтягиваю поближе к дереву. Я бью его лицом о ствол до тех пор, пока он не перестаёт шевелиться и ещё некоторое время после. Но и этого мало. Я поднимаю с земли большой камень и опускаю его на голову неудачливого бойца, превращая и без того бесформенное месиво в расплющенную квашню.
Кровь медленно покидает тело, но сил ещё предостаточно.
Во время короткой передышки я бросаю взгляд на друзей: Светозара лежит на земле без движения, Никодим держит в руке духовный клинок, сражаясь с оставшимися всадниками. Кажется, дела у него обстоят лучше, чем у меня: всего двое противников, да и те ранены.
— Хорошо! — кричит громовержец.
Он теперь висит в небе так низко, что почти касается верхушек деревьев.
Лай собак и пеших преследователей слышится ближе.
Шестеро моих противников на этот раз приближаются со всех сторон, поскольку решили, что скакать вместе среди деревьев неудобно. Так у меня для них новость — на лошадях в лесу вообще не удобно!
Подбираю копьё последнего павшего врага.
Пора устроить последнее представление для Бога войны.
Пусть вдоволь посмеётся сегодня.
Не дожидаясь атаки очередного всадника, я мчусь к одному из них. Тот выставляет навстречу копьё, собираясь ударить в ответ, но я бью не его, а в грудь лошади, на которой он сидит. Животное поднимается на дыбы, сбрасывая седока на землю.