Стародум
Шрифт:
Другой всадник заходит со спины, но я поворачиваюсь вовремя, чтобы отбить его удар. Острым концом я увожу его оружие в сторону, а тупую сторону копья опускаю прямо ему в зубы. Если этот выродок останется в живых, то до конца жизни будет рвать хлеб руками: ничего откусить он больше не сможет.
Третий пытается сбить меня с ног телом лошади, но я укатываюсь в сторону.
Мир превращается в мешанину из ударов: моих и вражеских. Я тыкаю копьём одного врага, но другой бьёт меня. Ещё один пытается заехать
Это последние мгновения моей жизни, поэтому я смеюсь в унисон с Перуном.
Как же я счастлив!
С пятым всадником мы боремся врукопашную до тех пор, пока я не выкручиваю ему голову в обратную сторону. Шестой ранит меня в ногу, но я так сильно ударяю его копьём, что оно входит ему в живот чуть пониже пупка и выходит с обратной стороны.
Оставшихся в живых я добиваю тем самым ножом, что взял у Светозары. Кривым, тупым, но по-прежнему несущим смерть.
— Суки, — шепчу на последнем издыхании.
Мир плывёт перед глазами. Я потерял очень много крови, ранен в нескольких местах. Ещё чуть-чуть и отправлюсь в забытье. Но пока что стою на своих ногах, покачиваюсь из стороны в сторону. Никодим со своими тоже разобрался: больше всадников не осталось.
Но со стороны уже приближаются собаки и сотня пеших воинов.
Вот и настал конец.
Поднимаю копьё, собираясь забрать с собой ещё хоть кого-нибудь. Падаю на колени, поскольку ноги больше не держат… ничего, на коленях тоже можно сражаться.
— Ты хорошо бился смертный, — раздаётся оглушительный голос сбоку. — Тебе удалось как следует меня повеселить.
Большая ладонь ложится на плечо: от прикосновения Перуна кожу начинает печь и щипать.
Старец выше меня на две головы, шире в плечах, у него настолько толстая шея, что кажется, туловище сразу переходит в голову. Даже под кольчугой видны толстые узлы мышц. Он смотрит на меня и улыбается уголками сияющих глаз, словно старый добрый дедушка.
— В награду я дарю тебе жизнь…
Из сумки на поясе Перун достаёт подкову и бросает её на землю. В тот же миг, как кусок железа касается земли, в это место ударяет молния, ненадолго оглушив и ослепив всех вокруг. Как только зрение приходит в норму, передо мной оказывается конь, сделанный из молний. Из тысяч и тысяч молний, сплетённых вместе в форму высокого, длинноногого скакуна. Раза в полтора больше любого другого коня, виденного мной в жизни. Он искрится и переливается яркими цветами. Гарцует, словно не может устоять на месте от избытка энергии.
— Это Вихробой, — произносит Перун, похлопывая по крупу коня. — Один из моих самых верных друзей. Он отнесёт тебя куда скажешь, если вежливо попросить.
—
Из последних сил, опираясь о копьё, поднимаюсь на ноги. Стоять удаётся с трудом.
— Вихробой, отнеси меня с друзьями домой, пожалуйста. Мы будем тебе очень благодарны.
Фыркнув, конь опускает голову вниз.
Чуть в стороне сидит Никодим, держа на коленях голову Светозары. Девушка совсем бледная, кровь сочится из раны у неё в боку.
— Никодим, помоги закинуть её на Вихробоя.
— Она умирает, — безжизненным голосом отвечает парень.
— Знаю, но мы ещё можем её спасти.
Медленно, словно сквозь сон, Никодим помогает мне поднять Светозару и перекинуть её через коня Перуна. Преследователи стараются приблизиться к нам, но из-за встречного ветра им приходится прилагать вдвое больше усилий. Мы с Никодимом взбираемся на скакуна, и тот мгновенно взмывает в воздух.
Люди, так сильно хотевшие нашей крови, остаются внизу
— Опоздали! — смеётся Перун в небе. — Ах-ха! Слишком медленно!
Земля остаётся внизу, мы летим на восток, прямо в Вещее.
Глава 26
Воевода бежал в ночи, проваливаясь в ямы и цепляясь за ветки.
Несколько раз он упал, чуть не раздавив малыша.
Несмотря на стремительность Вихробоя, до нашего села всё равно слишком большое расстояние, чтобы проделать его в одно мгновение.
Конь скачет по воздуху, опираясь о невидимую дорогу, высекает копытами искры. Мы несёмся над верхушками деревьев: я самый первый, последний — Никодим. Между нами сидит Светозара без сознания. Парень держит её голову, чтобы она не болталась во время движения. Вихробой оказался умным скакуном, поэтому старается двигаться как можно более плавно, чтобы не навредить раненой девушке у него на спине. Но это всё равно конь — он не может двигаться как лодка на воде.
Держусь во время движения за гриву, состоящую из молний. В руках и ногах щиплет, когда касаешься Вихробоя, но щиплет приятно, тепло.
— Я не знаю, дотянет ли она, — шепчет Никодим отстранённо.
Из-за ветра его почти не слышно.
— Дотянет, — говорю. — Не сомневайся.
— А вдруг нет?
— Светозара на самом деле очень сильная. Нужно лишь добраться до Вещего — там папаня её мигом на ноги поставит.
Даже не знаю, как такое получилось: Никодим — худший воин из нас троих, но именно он в этой битве не получил даже царапины. Меня ранили несколько раз, я потерял много крови и усилием воли заставляю себя оставаться в сознании. Светозара и того хуже. А Никодим — хоть бы хны.