Стажеры
Шрифт:
– Я бы на твоем месте, Володенька, принял бы меры, - сказал Михаил Антонович.– Базанова надо вернуть на Землю без права работать на внеземных станциях. Такие люди ведь очень опасны, Володенька, ты сам знаешь...
Юрковский сказал, не поднимая глаз:
– Хорошо. Спасибо, Михаил. Меры принять придется.
Жилин тихо сказал:
– Может быть, он просто устал?
– Кому от этого легче?– сказал Быков.
– Да, - сказал Юрковский и тяжело вздохнул.– Базанова придется убрать.
В коридоре послышался торопливый
– Юра возвращается, - сказал Жилин.
– Что ж, давайте обедать, - сказал Быков.– Ты с нами обедаешь, Владимир?
– Нет. Я обедаю у Шершня. Мне еще о многом надо договориться с ним.
Жилин стоял у входа в рубку и первым увидел Юру. Он вытаращил глаза и поднял брови. Тогда к Юре обернулись все остальные.
– Что это значит, стажер?– осведомился Быков.
– Что с тобой, Юрик?– воскликнул Михаил Антонович.
Выглядел Юра предосудительно. Левый глаз был залит красно-синим синяком, нос деформировался, губы распухли и почернели. Левую руку он держал несколько на весу, пальцы правой были облеплены пластырями. Спереди на куртке виднелись наспех замытые темные пятна.
– Я дрался, - хмуро ответил Юра.
– С кем вы дрались, стажер?
– Я дрался со Свирским.
– Кто это?
– Это один молодой астрофизик на обсерватории, - нетерпеливо пояснил Юрковский.– Почему вы подрались, кадет?
– Он оскорбил девушку, - сказал Юра. Он глядел прямо в глаза Жилину.– Я потребовал, чтобы он извинился.
– Ну?
– Ну, и мы подрались.
Жилин едва заметно одобрительно кивнул. Юрковский встал, прошелся по каюте и остановился перед Юрой, глубоко засунув руки в карманы халата.
– Я так понимаю, кадет, - сказал он холодно, - что вы устроили в обсерватории мерзкий дебош.
– Нет, - сказал Юра.
– Вы избили сотрудника обсерватории.
– Да, - сказал Юра.– Но я не мог иначе. Я должен был заставить его извиниться.
– Заставил?– быстро спросил Жилин.
Юра поколебался немного, затем сказал уклончиво:
– В общем он извинился. Потом.
Юрковский раздраженно сказал:
– А, черт, при чем тут это, Иван!
– Извините, Владимир Сергеевич, - смиренно сказал Иван.
Юрковский снова повернулся к Юре.
– Все равно это был дебош, - сказал он.– Так это выглядит, во всяком случае. Послушайте, кадет, я охотно верю, что вы действовали из самых лучших побуждений, но вам придется извиниться.
– Перед кем?– сейчас же спросил Юра.
– Во-первых, разумеется, перед Свирским.
– А во-вторых?
– Во-вторых, вы должны будете извиниться перед директором обсерватории.
– Нет!– сказал Юра.
– Придется.
– Нет.
– Что значит - нет? Вы устроили драку в его обсерватории. Это отвратительно. И вы отказываетесь извиниться?
– Я не стану извиняться перед подлецом, - ровным голосом сказал Юра.
– Молчать, стажер!–
Воцарилось молчание. Михаил Антонович горестно вздыхал и качал головой. Юрковский с изумлением глядел на Юру.
Жилин вдруг оттолкнулся от стены, подошел к Юре и положил руку ему на плечо.
– Простите, Алексей Петрович, - сказал он.– Мне кажется, надо дать Бородину рассказать все по порядку.
– А кто ему мешает?– сердито сказал Быков. Было видно, что он очень недоволен всем происходящим.
– Рассказывай, Юра, - сказал Жилин.
– Что тут рассказывать?– тихо начал Юра. Затем он закричал: - Это надо видеть! И слышать! Этих дураков надо немедленно спасать! Вы говорите - обсерватория, обсерватория! А это притон! Здесь люди плачут, понимаете? Плачут!
– Спокойно, кадет, - сказал Юрковский.
– Я не могу спокойно! Вы говорите извиняться... Я не стану извиняться перед инквизитором! Перед мерзавцем, который науськивает дураков друг на друга и на девушку! Куда вы смотрите, генеральный инспектор? Все это заведение пора давно эвакуировать на Землю, они скоро на четвереньки станут, начнут кусаться!
– Успокойся и расскажи по порядку, - сказал Жилин.
И Юра рассказал. Как он встретился с Зиной Шатровой, и как она плакала, и как он понял, что необходимо вмешаться немедленно, и он начал со Свирского, который до того оброс шерстью, что верил всяким гадостям о любимой девушке. Как он заставил Аверина со Свирским "поговорить по душам", и как выяснилось, что Свирский никогда не называл Аверина бездарью и подхалимом, и что Аверин даже не подозревал, что его неоднократно выводили ночью из комнаты Зины. Как отобрали у контролера Дитца гитару и узнали, что он никогда не распускал слухов про Базанова и Таню Оленину... И как сразу обнаружилось, что все это проделки Кравца и что Шершень не может не знать о них, и он-то и есть главный негодяй...
– Ребята прислали меня к вам, Владимир Сергеевич, чтобы вы что-нибудь сделали. И вы лучше что-нибудь сделайте, иначе они сами сделают... Они уже готовы.
Юрковский сидел в кресле за столом, и лицо у него было такое старое и жалкое, что Юра остановился и растерянно оглянулся на Жилина. Но Жилин опять еле заметно кивнул.
– За эти слова вы тоже ответите, - процедил сквозь зубы Шершень.
– Замолчи!– закричал маленький смуглый Аверин, сидевший рядом с Юрой.– Не смей перебивать! Товарищи, как он смеет все время перебивать?
Юрковский переждал шум и продолжил:
– Все это до того омерзительно, что я вообще исключал возможность такого явления, и понадобилось вмешательство постороннего человека, мальчишки, чтобы... Да. Омерзительно. Я не ждал этого от вас, молодые. Как это оказалось просто - вернуть вас в первобытное состояние, поставить вас на четвереньки три года, один честолюбивый маньяк и один провинциальный интриган. И вы согнулись, озверели, потеряли человеческий облик. Молодые, веселые, честные ребята... Какой стыд!