Стена
Шрифт:
Если бы Саша или кто-то ещё из его класса осмелился повернуть взгляд к окну, то непременно бы увидел, как за разделившей город на две равные половины Стеной высилось здоровенное, во всю длину пограничной части улицы, административное здание. Когда-то принадлежавшее какому-то банку, сегодня в нём откровенно нагло пристроилась военная комендатура соседней Колонии. Жёлто-золотой, своими чертами изрядно так напоминающий фашистского собрата, геральдический орёл на светло-голубом фоне на пару с НАТОвским крестом на фасаде изрядно мозолили глаза военным пограничного с ними государства. Хотя прямых конфликтов между ними со времён окончания войны не было, отношения соседей с самого начала были и оставались напряжённые. Такое соседство школы N1 изрядно давило
Вскоре за дверью раздался пронзительный звук школьного звонка, возвестившего о начале нового учебного дня. Словно ожидавшая этого, в ту же секунду из-за двери преподавательской каморки вышла и села за стол учителя невысокая, довольно молодая для профессии учителя женщина. Её тёмные с едва заметным иссиня-чёрным отливом волосы, белый лабораторный халат, извечную привычку шумно листать классный журнал знал почти каждый ученик школы начиная с седьмого класса -- Елизавета Львовна, довольно милая с понимающими химию, часто откровенно недолюбливала учеников, по той или иной причине отстающих от программы. Особенно от неё доставалось тем, кто засиживался в её кабинете в конце рабочего дня, но поскольку это занятие у двенадцатого "М" было единственным за всю неделю, к ним она обыкновенно была довольно мила.
Как по указке, восемь учеников одновременно встали и вышли из-за парт. Неохотно, Александр последовал их примеру -- как ни крути, правила этикета обязывали его поприветствовать учителя.
– - Так, а где остальные?
– - с ноткой недовольства в голосе спросила учительница.
Стоит помянуть чёрта, как вот он -- быстро постучавшись в дверь, в кабинет химии ворвались и сразу встали возле двери четверо взмыленных, запыхавшихся старшеклассников. В одном из них Саша без труда узнал Лёшу Писарева.
– - Извите за поздание, можнойти?
– - отдышавшись, бегло спросил он.
Поджав в недовольстве алые от помады губы, Елизавета Львовна спокойно ответила:
– - Быстрее давайте -- урок всего один в неделю, а вы ещё опаздываете.
С чувством исполненного долга старшеклассники разошлись по своим партам. Пройдя вдоль ряда, Лёша встал возле своей парты сразу за Сашей.
– - Садитесь.
Шумно задвигав стульями, тринадцать учащихся двенадцатого "М" класса сели на свои места. По окончании всех церемоний Саша снова улёгся на парту. Достав из стола чёрную ручку, Елизавета Львовна выразительно занесла её над классным журналом.
– - Так, сегодня у нас двадцать шестое... Кого у нас нет...
– - пробормотала она себе под нос и громко назвала первую фамилию -- Авдеев?
В ответ учителю химии послышалась лишь тишина.
– - Борисов?
– - отметив первую фамилию жирной буквой "н", спросила она.
Никто не ответил Елизавете Львовне.
– - Горюшова?
И снова двенадцатый "М" безмолвствовал. Здесь, в этом классе эти фамилии знал каждый -- до самого марта 33-го Авдеев Артём, Борисов Никита и Горюшова Василиса учились вместе с ними в одних стенах, одном "физико-математическом" школы N1 города Саратова: учились -- пока не пришла война и не разрушила их планы. В те дни из города не успели эвакуироваться более трети жителей. А всего во время вторжения погибло, по самым скромным оценкам, почти восемь тысяч человек. Когда же бои закончились и наступило шаткое перемирие, не каждый нашёл в себе возможность и силы вернуться. Уехали они или погибли, эти трое в буквальном смысле исчезли: о судьбе их вместе с ещё половиной бывших одноклассников остальной "М" класс мог только гадать. Быть может, они просто покинули Саратов. Так как Артём, Никита и Вася жили в Октябрьском районе, вполне возможно, что сейчас они живут и учатся где-нибудь в Колонии. И никто, никто из тех, кто их знал, не хотел даже предположить, что друзья их просто не дожили
Забавно, но Елизавета Львовна знала, что эти люди больше никогда не вернутся в эти стены. Однако никто из этих троих не забрал документы из школы и в одиннадцатом, а потом и в двенадцатом классе все они продолжали числиться её учениками. Просто их никогда не было на занятиях, за что таких ребят многие прозвали "мёртвыми душами".
– - Денисов?
Наконец в списке класса появилась первая "живая" фамилия -- из-за второй парты третьего ряда кто-то звучно гаркнул:
– - Здесь!
– - Хорошо. Жукова?
– - Здесь!
– - пискнула девочка впереди Саши.
– - Хорошо. Киселёв?
– - Здесь.
– - Вижу. Коновалов?
И снова в кабинете застыла гробовая тишина. На сей раз в груди всех присутствующих что-то ёкнуло: гордость класса, школы, города, Коновалов Артём был всем известен как не просто волейболист -- как эталон, мастер с большой буквы. Капитан сборной школы, член профессионального юношеского клуба "Волгарь", когда началась "Кровавая весна", Артёма не было в Саратове -- вместе со своей командой он находился на сборах в Ростове-на-Дону, где готовился к чемпионату страны. А всего через три недели город перестал существовать -- уничтоженный вместе с Волгоградом и Астраханью, атомная бомба превратила этот форт-пост России в руины. По факту о судьбе Артёма с тех пор ничего так и не узнали, но почти весь двенадцатый "М" был уверен, что их одноклассника, товарища и друга больше нет. Да и фамилию эту Елизавета Львовна назвала скорее по старой привычке, как бы стараясь не замечать сделанную кем-то тонким карандашом нагоняющую тоску подпись: "Умер".
– - Овчинников?
– - Здесь!
– - Панченко?
– - З-здесь...
Из-за первой парты третьего ряда тихо приподнялась худенькая девочка с милыми каштановыми косичками. Эти её болезненно грустное пепельно-серое лицо, едва слышный тонкий голосок непроизвольно нагоняли уныние и тоску, а потухший взгляд печальных ярко-зелёных глаз уже сам по себе мог заставить прослезиться. О нелёгкой судьбе старосты класса 12 "М", Панченко Людмилы в школе N1 знал, наверное, каждый: к началу войны родители Люды вместе с её младшим братом были на отдыхе в санатории в Крыму и только по счастливому стечению обстоятельств, сославшись на проблемы с учёбой, сама Люда с ними не поехала. О том же, что произошло с семьёй дальше, классу было известно во всех подробностях: пытаясь прорваться с оккупированного НАТО полуострова в Украину, у самой границы автомобиль с родными Люды попал под обстрел. От попадания гранатомёта машина перевернулась и загорелась. Родители погибли на месте, а за жизнь её десятилетнего брата, Паши, ещё двое суток боролись врачи приграничного города Армянска. Тем не менее, вскоре после этого мальчик скончался.
После смерти мамы и папы Люда осталась на попечении своей восьмидесятилетней бабушки. Покинув город во время эвакуации, вскоре они вернулись в разрушенную квартиру, но совсем ненадолго -- сердце пожилой женщины не выдержало постоянных разъездов и скитаний. Оставшись одна, без крыши над головой, теперь семьёй старосты "М" класса стал интернат для детей, чьи родители погибли в ходе событий "Кровавой весны". Именно Люде из их класса досталось больше всех и даже Саша, у которого в ходе атомной бомбардировки погиб отец, старался при ней не жаловаться на свою участь, понимая, что всё могло быть гораздо хуже.
– - Писарев?
– - Здесь!
– - поднялся со своего стула Лёша.
– - Прокофьев?
– - Здесь!
– - выкрикнул кто-то с места.
– - Соловьёва?
– - Здесь!
– - Тихонова?
Никто не ответил Елизавете Львовне.
– - Ульянова?
Двенадцатый "М" снова притих. Ученица лучшей школы города, Ульянова Ася жила в Заводском районе, после войны оказавшегося за Стеной. Доподлинно известно, что дом, где она жила, был разрушен во время авианалётов, однако их семья успела перед этим уехать в Россию. Больше об Аксинье никто ничего не слышал.