Стена
Шрифт:
Уже подходя к Стене, Саша увидел, как к какому-то маленькому, наподобие театральной кассы киоску тянется длинная, почти на всю длину Сакко и Ванцетти очередь -- все эти люди стремились назначить встречу хотя бы на сегодня. Переговорная улица, "Окно в Америку", квартал самоубийц -- кто как называет это место, и если первые два названия ещё понятны обывателю, то последнее имело, как бы это грубо ни звучало, самый что ни на есть сакральный смысл. Каждый раз, приходя сюда на встречу, люди оставляли здесь частичку себя -- знать, что там, за толстым слоем бетона, ещё есть кто-то, кто тебе дорог, но ни уйти, ни уехать туда, и уж тем более -- забрать его оттуда ты уже никогда не сможешь, было страшнейшим из испытаний для саратовцев. Почти круглые сутки по обе стороны от Стены сюда выстраивалась такая километровая очередь: люди со всех концов
– - Стой!
Откуда ни возьмись, в нескольких метрах от границы, прямо возле Саши словно из-под земли вырос мужчина в военной форме. Крепко сложенный, выше Александра больше чем на пол-головы, его строгий, суровый взгляд сам по себе внушал ужас. Глядя в эти жёсткие глаза, Сашу всего передёрнуло, хотя ровным счётом старшекласснику нечего было бояться.
– - Вы на Переговорную улицу?
– - спросил военный.
– - Да -- кратко ответил ему Саша.
– - С какой целью?
– - Мне назначена встреча.
– - Окно?
– - Двенадцатое.
– - Время?
– - Тринадцать-ноль-пять.
– - Имя, назначившего встречу?
Военный снова пристально смерил взглядом молодого человека, от чего ему стало как-то не по себе.
– - Настасья.
– - Полное имя?
– - несколько раздражённо повторил он.
– - Рыжова Настасья Анатольевна - проскрипел зубами Александр.
– - Год рождения?
– - Семнадцатый.
– - Место рождения?
– - Саратов, Заводской район.
По правде говоря, Саше начинал уже надоедать этот допрос с пристрастием. Ну ладно, имя-фамилия, но год рождения-то ему зачем? Они бы ещё кличку собаки попросили назвать! И вообще: Настасья -- довольно редкое имя, зачем к нему ещё и фамилия? Одним словом -- бюрократия. Во всей своей красе.
Поколебавшись немного, не найдя, видимо, больше поводов прицепиться, мужчина в камуфляже протянул Александру одетую в белую хлопковую перчатку правую руку.
– - Вашу карту.
Недолго думая, подросток протянул ему свой пропуск на этот крохотный клочок земли. Взяв карточку, военный достал из кармана прибор, похожий на карт-ридер, как в магазинных кассах. Резко вставив в него кроваво-красный кусок пластика, мужчина принялся набивать что-то своими толстыми пальцами. Задумавшись о том, что будет дальше, Саша подумал: неужели не могли всю эту тягомотную волокиту автоматизировать? С такой концентрацией вояк это место так и будет называться "Окно в Америку"! Совсем их ничему жизнь не учит.
Спустя несколько секунд на торце прибора загорелась зелёная лампочка и цифра: "11". Военный вернул старшекласснику карту, чтобы тот сразу убрал её в рюкзак.
– - Следуйте за мной -- строго сказал ему мужчина.
Пройдя через рамку металлодетектора, напоследок оглянувшись на длинную очередь, оставшуюся позади, Александр поспешил за этим великаном в цветах хаки. Ходил солдат российской армии быстро, широкими шагами, так что Саше приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отстать от своего спутника. По дороге к окну подросток очень старался не смотреть направо -- близость Стены его ещё немного пугала. Этот толстый, шершавый слой бетона -- так близко к нему больше нигде нельзя подойти. Хотя нет, можно -- но всего один раз: как в анекдоте с подзорной трубой, направленной на солнце.
Вскоре военный остановился перед одной из нескольких тесных, сложенных из толстой фанеры кабинок. Из щелей этих глухих фанерных коробок чуть заметно проглядывал тёмный войлок, служивший, вероятно, в качестве звукоизоляции. Снаружи их прямо сквозь Стену тянулись какие-то провода -- очевидно, от микрофонов, чтобы люди по обе стороны границы могли друг друга услышать.
– - Ждите здесь -- сказал он и встал возле двери лицом к границе, спиной к Саше.
– - А долго?
– - не выдержал и спросил Александр.
– - Сколько надо, столько и будете ждать --
Не получив ответа, парень украдкой заглянул в свой мобильный -- на часах было 13:02. Ещё три минуты, а скорее всего, чуть больше осталось до встречи с нею. Не зная, чем себя на это время занять, Саша снова принялся думать: Настасья -- та, которую он когда-то любил больше всего на свете, и которая оказалась совсем не той, за кого себя выдавала -- зачем ей назначать ему встречу? "Всё-таки женщины -- странные создания" -- подумал он: а если бы он уехал, как часть его или её одноклассников? Как она тогда бы выкручивалась? Пересечь-то границу России с Азовской Республикой нигде, кроме как в Саратове, невозможно, а дальше границ города её просто не пропустят -- нет регистрации! Впрочем, Саша давно уже устал гадать, зачем только ей понадобился -- в конце концов, скоро сам всё узнает.
Внезапно дверь кабинки, возле которой стоял военный, сама собой приоткрылась. Из-за его широченной спины старшеклассник с трудом увидел, что внутри довольно-таки темно -- так темно, что не видно даже стоящего там человека.
– - Время истекло -- выходите!
– - приказали ему снаружи.
Из переговорной кабины медленно, прихрамывая, показался дряхлый, сморщенный старик в сильно потрёпанном кителе, болотно-зелёных брюках и головном уборе, отчётливо напоминающих прежнюю военную форму. Судя по погонам и кокарде на его тёмно-зелёной фуражке, служивший когда-то в Вооружённых Силах в звании капитана, грудь мужчины была буквально усыпана орденами. Из-за отблесков солнца Саша не смог разглядеть все его награды, но готов был поклясться, что видел на форме у былого вояки медали "За оборону Краснодара" и "За оборону Волго-Дона" -- сложно в это поверить, но мужчине не было и пятидесяти. Лицо "старика" было всё сплошь изрыто морщинами, под почти бесцветными, блестевшими от слёз глазами отчётливо виднелись синюшные мешки. Сильно израненные руки с трудом держали деревянную, грубую трость -- военный, отдавший свои лучшие годы служению Родине, теперь и сам стал её пленником. Незавидная участь того, кто отдал бы жизнь за мирное небо над головой своих потомков. От мысли об этом у Саши в груди что-то кольнуло: да -- не заслужил он такого...
Медленно ковыляя на своих скрюченных ногах, мужчина с ощутимым трудом вышел из переговорной кабинки, после чего военный повернулся к следующему на очереди:
– - Проходите.
Немного побаиваясь, старшеклассник поспешно вошёл внутрь тесной, обитой изнутри несколькими слоями войлока комнаты. Бросив рюкзак на фанерный пол, Саша увидел перед собой матово-чёрную непрозрачную заслонку. Чуть ниже, где-то на уровне пояса из фанеры спереди торчал большой микрофон с динамиком -- сюда люди должны были говорить, чтобы услышать человека по ту сторону. Постояв немного, Саша хотел спросить у военного, что делать дальше, но не успел он обернуться, как в ту же секунду за ним закрыли дверь, оставив подростка наедине с собой.
Несколько секунд Александр стоял в полной темноте, с лёгкой опаской задумываясь: и что -- всё? Больше ему ничего не светит, что ли? Но стоило Саше только подумать об этом, как наверху сразу загорелась лампочка, озарив войлочные стены неестественно ярким белым светом. Матовая преграда на месте окна в считанные мгновения в буквальном смысле растворилась: то, что было принято им за заслонку, оказалось прослойкой электрохромного стекла, скрывавшегося на фоне толстого, отсвечивающего зеленоватым пуленепробиваемого. Удивлённо оглядываясь по сторонам, Саша посмотрел прямо туда и увидел -- по другую сторону кабинки, за Стеной, со стороны Колонии, в паре метров от него стояла невысокая стройная девушка на вид где-то одного с ним возраста. Одетая в школьную униформу, состоящую из светло-серого женского пиджака, ослепительно белой школьной блузки, ярко-красного шёлкового банта-галстука, юбки чуть выше колена и иссиня-чёрных туфель на небольшом каблуке, выглядела она очень эстетично и красиво. И всё равно -- глаза юноши сразу уловили: внешность молодой особы сплошь перекроена. Длинные, почти до пояса, угольно-чёрные волосы незнакомки резко контрастировали с отдельной не тронутой краской огненно-рыжей прядью. В больших ярко-зелёных глазах её ярко сверкали окрашенные в тёмно-карий цвет контактные линзы, а худые, тонкие как соломинки ноги были все исписаны хной. Видя перед собой Александра, неизвестная просто стояла, повесив свой аккуратный носик, и молчала, не зная, что сказать.