Стерва
Шрифт:
— У тебя нынче отличное настроение.
— Ага. Впервые в жизни я, похоже, счастлива. Мужика вот отхватила, какого сама хотела. И он меня не разочаровал. Спасибо, Лешенька! — закончила она совершенно искренне, без насмешки, и поцеловала его в щеку.
— Да что ты… — смутился он.
— Ты решил, что я имею в виду койку? За это благодарю? — искоса взглянула Маша. — Ну ты хам. Нахал. Бандит хренов! — Она вдруг повалилась на него и обняла за шею. — Самоуверенный индюк! — Мария, совсем расшалившись,
— Машка! Я люблю тебя!..
Он не договорил, Мария перебила его:
— А любишь — туши свой дурацкий бычок, и вперед! — Она вырвала из его рта окурок и вместе с собственным сунула в стоявшую на полу возле кровати пепельницу. Затем притянула голову своего Лешки к себе и стала целовать его в губы.
— Машенька, милая, подожди! — взмолился Алексей, осторожно отстраняясь. — На мне одно дело висит, просто гвоздем душу ковыряет… Надо бы его сделать поскорее. А после мы свободны…
— Что еще за дело? — спросила Маша подозрительно.
— Нас же продолжают выслеживать менты. Надо это прекратить. Честное слово, сейчас ни о чем другом думать не могу.
— А как ты это прекратишь? — посерьезнела Мария.
— Я знаю как. Надо позвонить в Москву одному человеку. Он все сделает.
— Какому человеку?
— Ты его не знаешь.
— Ну и черт с ним! Ладно, позвони. Но прежде — любовь! — проговорила Маша деланно строго и прижалась к Алексею всем телом.
…Немного усталый и совершенно счастливый, он одевался.
— А знаешь, Лешка, — растягивая слова, произнесла Мария, лежа на кровати, — когда я говорила, что ты меня не разочаровал, я ведь имела в виду и это тоже… Бесстыжая девка, да? Меня презирать надо? — спросила она вызывающе.
Алексей обернулся.
— Дурочка ты! — сказал он ласково. — Комплексующая дурочка. Только не пойму, откуда у тебя-то комплексы? У такой девчонки! — добавил Алексей восхищенно.
Мария сразу обмякла.
— Понимаешь… Я лет с четырнадцати страдаю повышенной возбудимостью. И всегда давила ее в себе. Иначе стала бы шлюхой. А стать шлюхой я больше всего не хотела. Поэтому привыкла… стыдиться, что ли, своих желаний. И Астахов меня от этого стыда не избавил. А ты… кажется, избавляешь.
— Я люблю тебя, — улыбнулся Алексей. — Вот в чем дело.
— Я пойду с тобой! — заявила Маша, вскакивая.
— Не надо, — испугался он.
— Пойду! — упрямо сказала Мария, одеваясь. — Не желаю одна тут сидеть! Хочу все время находиться с тобой!
— Маша, тебе не надо слушать мои телефонные разговоры.
— Почему это?
— Ну не надо! Тот человек, кому я буду звонить, законспирирован. Я боюсь назвать его имя даже тебе! Вдруг ты потом где-нибудь его
На самом деле он боялся другого. Уже зная независимый, взрывной и очень эмоциональный характер Марии, он боялся открыть девушке правду. Боялся, что Маша смертельно обидится — ведь с ней опять не посчитались, не спросили согласия. И эта обида разрушит их хрупкие еще взаимоотношения. Разрушит навсегда.
Некоторое время она пристально глядела на него.
— Ладно! — сказала она наконец. — Разговор слушать не буду. Но с тобой все же пойду. Не одной же сидеть!
Когда они спустились на первый этаж гостиницы, Маша увидела в холле прилавок, где торговали импортной косметикой и разнообразным шмотьем. У девчонки загорелись глаза.
— Лешка! Хочу сама купить что-нибудь! Дай мне денег!
— Это сколько угодно! — Алексей протянул ей пачку рублевых купюр — по пятьдесят тысяч каждая.
Мария долго перебирала разложенные товары, приценивалась. Алексей заскучал.
— Маш, пошли, а? — попросил он.
— Подожди, глупый! Тебе же хочу нравиться! Я, может, впервые сама себе вещи покупаю!
— Как впервые?
— Вот так. Раньше мне все покупал Петр. Я принципиально не желала этим заниматься. Если я — его кукла, пусть он и обряжает меня на свой вкус!
— А если какая-то вещь тебе не подходила?
— Он покупал столько разных вещей, что какая-нибудь да подходила. Знаешь чего? Ты иди, звони, я вижу, ты дергаешься. А я еще тут поглазею… Повыбираю. Мне нравится…
Алексей огляделся. Он понимал: никакая опасность непосредственно Маше грозить не может. Охота идет прежде всего на него, а Марию в худшем случае вежливо попросят прогуляться до ближайшего отделения милиции. Алексей слишком хорошо знал Голована и был уверен: Астахов не позволит никому даже слова грубого сказать Маше, не то что применить насилие. Избавиться же от угрозы ареста Алексею не терпелось. Особенно теперь, когда отношения с Машей стали наконец-то более или менее определенными…
— Ладно! — согласился он. — Я пойду звякну, а ты, когда купишь, чего захочешь, поднимайся в номер. Договорились?
— Ага… — кивнула Маша. — Я тогда надену то, что выберу. Придешь — оценишь… Иди, не волнуйся!
— На улицу не ходи все же! — предупредил Алексей. — Я быстро.
Он имел один существенный недостаток, становившийся в нынешнем положении почти непростительным. А именно: не привык к конспирации, не привык уничтожать улики и прятать концы.
Объяснялось это просто. Обычно после силовых акций вслед за бригадой бойцов Голована на месте сразу появлялась бригада так называемых «чистильщиков», умевших профессионально вычищать все, что могло бы заинтересовать криминалистов.