Стигма
Шрифт:
– Говорить о тебе – последнее, что я хочу делать. – Я постаралась вложить в свой взгляд ненависть и отвращение, которые испытывала к нему. – Меня не волнует твоя жизнь и все, что тебя касается. Кто ты такой, чтобы я о тебе говорила или думала? Не хочу иметь с тобой ничего общего, – сердито прошипела я, – ни сейчас, ни когда-либо.
Мой голос прозвучал искренне. В смотревших на меня глазах была тайна, которая молила, чтобы кто-нибудь ее разгадал, но этим кем-то явно буду не я. И все же Андрас ждал ответа, его взгляд как будто
– Я все поняла, – сказала я едва слышно.
В темной бездне его глаз промелькнули удовлетворение и уверенность.
А я почувствовала, что прикована к этой бездне и не могу оторваться от ее созерцания. Я никогда не хотела переходить ему дорогу. У меня не было желания связываться с кем-то вроде него.
И все же я только что пообещала дьяволу, что сохраню в тайне один из его секретов.
8. Душа в ссадинах
Страдание я познала раньше, чем радость
Мир замер в неподвижности.
Воздух застыл.
Всегда одна и та же картинка.
Всегда один и тот же момент.
Я слышала тихий посвист своего дыхания. Чувствовала, как оно становилось все глубже, скрежетало и резало, словно кусок стекла, мою плоть.
Единственным звуком в сумерках был оглушающий стук моего сердца – искореженного молота, мало похожего на человеческий орган.
Реальность вокруг меня дрожала. Сердце часто билось, руки сжимали одеяло, пустым взглядом я смотрела в стену у кровати, уткнувшись щекой в подушку.
Оцепенение не проходило. Я не могла пошевелиться. Раздавленная этим воспоминанием, я лежала беспомощная, как птица со сломанными крыльями.
Постепенно глаза стали различать очертания комнаты: большой шкаф, разбросанная по полу одежда, свет дня, просачивающийся сквозь жалюзи.
Когда взгляд вобрал в себя эти детали, я поняла, что проснулась. Но сердце все еще колотилось в груди, выражая тревогу и беспокойство, как делало всегда. И как, наверное, никогда не перестанет делать.
Страхи оживают не с погружением во тьму. Порой именно они, разбудив нас, вызывают желание продолжать мечтать. Они вырывают нас из счастливого мира, в котором нам хотелось бы жить вечно. И они заставляют нас понять, что наш самый большой кошмар – это реальность.
Вечером я не пошла в клуб. У меня был выходной.
В свободные часы я обычно сидела на диване и писала что-то в блокноте, слонялась по дому в пижаме или занималась уборкой и прочими домашними делами. Но сегодня мне захотелось вырваться из привычной рутины.
Меня охватило желание почувствовать мороз на своем
Приближалось Рождество. Предвкушение праздника потрескивало в воздухе, сияло на лицах прохожих и в уличных гирляндах. Праздничные мотивчики доносились из каждой открывающейся двери, из каждого магазина, лавки или витрины, создавая чарующую, сладковатую, словно сотканную из карамели, атмосферу радости.
Взрослые казались добрее, дети – шаловливее, в воздухе витало волшебство, в глазах прохожих сияла сама жизнь.
Я любила Рождество. Мне нравились его бесшабашная, игривая поступь, его краски, огни и гирлянды; мне были по душе его обнадеживающие обещания.
Я любила Рождество, потому что мы с мамой встречали его вместе, украшая елочку шариками из дутого стекла, которые сверкали, как мыльные пузыри. Обычно мы наряжали ее полдня, а в конце я неизменно выполняла возложенную на меня приятную обязанность – надевала на макушку звезду. «Сияющая звезда всегда напоминает нам о том, что мы дома», – так говорила мама.
Перегнувшись через перила моста, я смотрела, как в реке Делавер отражается вечернее солнце.
И все же мне не удавалось перенять у города праздничное настроение. На душе было горько и неуютно от воспоминания о прошлом счастье. Я чувствовала себя угрюмым ранимым ребенком. Даже чарующая атмосфера Рождества оказалась бессильна перед моей хандрой.
К реальности меня вернула мелодия телефона. Я вздрогнула и вынула мобильный из кармана, посмотрела на экран – и сердце екнуло: высветился тот же номер, что и последний раз.
Это была она.
Я сглотнула, глядя на экран с таким напряжением, что не могла пошевелиться, а сердце как сумасшедшее металось в груди.
Наконец я нажала на зеленый кружочек.
– Алло.
– Привет! – Ее мягкий голос сразу согрел меня, как будто я выпила горячего молока.
Я закрыла глаза. Теплая волна пробежала по телу, унося с собой тоску. Я старалась не дрожать, не поддаваться душераздирающему ощущению, которое каждый раз при разговоре с ней настигало меня. Я стиснула пальцами перила и глубоко вдохнула зимний воздух.
– Я думала о тебе, – призналась я шепотом.
– Правда?
– Ага.
На мгновение нас соединила тишина, протянувшаяся между нами связующей нитью, которую никому не разорвать. Я научилась все узнавать о маме по голосу, прислушиваясь к нюансам ее тембра, к паузам между словами, к едва уловимым интонациям, к высоким и низким нотам, в которых были и нежность, и тоска, и всякое разное.
Она сказала, что позвонила сейчас, потому что по вечерам я работаю и в это время она не хочет меня беспокоить. Спросила, как у меня дела, все ли в порядке. Она произносила слова медленно, и тон был не такой бодрый и живой, как в прошлый раз.