Стигма
Шрифт:
Из рассеченной губы Андраса на разбитый постер брызнула кровь. Волосы упали ему на лицо, под ботинками заскрипели осколки. Воздух, казалось, все еще резонировал от последнего удара.
Я смотрела на него вытаращенными глазами, бледная и оцепеневшая от страха.
Какого черта он не уворачивался?
Андрас глубоко вздохнул, как будто чувствуя, как по телу волнами расходится боль. Закрыл глаза.
«Интересно, что этот бедолага теперь будет делать?» – подумала я и в следующую же минуту получила ответ.
Андрас расслабил мышцы, весь как будто обмяк.
Он открыл глаза, и в них я увидела лихорадочный блеск, какой бывает при сильном нервном возбуждении, и раскаленную ярость, которая, как будто вобрав в себя боль, подарила ему болезненное облегчение, вызвала выброс безумия прямо в вены.
Впервые в жизни я испугалась кого-то по-настоящему. Я не хотела на это смотреть. Это было выше моих сил. Я зажмурилась и могла только слышать звуки ярости, исторгаемые из глубин чужой души. Наружу наконец-то вырвался монстр, который жил в его глазах, зверь, который закатывал зрачки, когда смеялся и входил в раж.
Я слышала его дыхание, сердцебиение, слышала, как щелкают хрящи охранника под давлением его пальцев; глухие хрипы, придушенные стоны застревали в моей голове. Я чувствовала яростную силу нападавшего, его неистовство, дикую ожесточенность его ударов, слепое безумие – от них у меня в жилах стыла кровь.
Когда все закончилось, Арчера с его человеком выволокли на улицу. Из-за стойки я не видела Зору, не могла посмотреть, с каким выражением она все это время хранила молчание. Я подождала, когда коридор опустеет и только тогда выбралась из укрытия.
На ватных ногах я доплелась до тяжелой темной двери, толкнула ее и оказалась в зале. Пошевелила пальцами, стараясь унять дрожь в руках, и поморгала, чтобы смахнуть с глаз испуг: не хотелось, чтобы кто-то догадался, где я была и что видела. Унять нервную одышку, однако, не получалось.
– Мирея?
Я вздрогнула и обернулась.
– Все в порядке? – спросила Камилла.
Не без усилия я кивнула, потом улизнула в сторонку и сделала дыхательное упражнение. Сердце забилось чуточку ровнее, и я смогла нормально дышать. Когда пульсация в груди поутихла, я подошла к бару, где обнаружила Джеймса, который, прищурив один глаз, проверял срок годности на этикетке бутылки.
– Чем занимаешься? Чего глаз закрыл? – спросила я сиплым голосом, решив сосредоточить внимание на коллеге, чтобы прийти в себя. Отличный способ выйти из оцепенения, ничего не скажешь.
Не поворачивая головы, Джеймс скорчил гримасу.
– У меня дальнозоркость, – буркнул он.
– То есть ты плохо видишь вблизи?
– Только одним глазом. Второй у меня близорукий.
Впечатленная ответом, я вздернула брови.
Джеймс пожал плечами.
– А что такого? Они компенсируют друг друга. Вот так странно и здорово я устроен.
– Действительно, – согласилась я.
Оставив в стороне размышления о чудачке-природе, которая создала Джеймса таким, я заставила себя заняться делом.
Темой сегодняшнего
Может, именно из-за этого шоу Арчер так стремился сюда попасть?..
Мысль о господине с тростью вызвала у меня очередной приступ дрожи. Пытаясь с ним справиться, я помыла руки и принялась методично наводить порядок в бэке – переставлять бутылки, поворачивать их нужным боком, чтобы этикетки были хорошо видны и красиво блестели под лампами.
Я добралась до последней полки, когда краем глаза заметила чье-то присутствие у барной стойки.
– Сделай мне «B-52»!
Пальцы сразу перестали слушаться, и я чуть не выронила бутылку. Этот голос впился мне в позвонки и вызвал дрожь в спине.
Я обернулась и увидела на барном стуле Андраса. Взгляд у него был прямой и пронзительный. Он сидел, облокотившись на сверкающую чистотой стойку, из кожаных перчаток-митенок выглядывали длинные пальцы с покрасневшими фалангами.
У меня на лбу выступил холодный пот, сердце тяжело забухало, раздувшись до размеров мяча для регби и с каждым ударом рискуя застрять между ребер.
Я нервно сглотнула и заставила себя не смотреть на эти руки. Однако, взглянув на его лицо, вздрогнула: губы красные и опухшие, растянутые в усмешке, кровоподтек в углу рта подчеркивал порочное очарование его лица, которое в данную секунду было обращено ко мне – его глаза из-под четкой линии бровей смотрели в мою сторону.
Я быстро отвернулась, наивно полагая, что если не вижу Андраса, то его и как будто нет.
При других обстоятельствах я наградила бы его испепеляющим взглядом и из чувства протеста напомнила бы, что нам запрещено обслуживать сотрудников заведения, за исключением танцовщиц. Но сегодня были особые обстоятельства.
Молча я схватила бокал. И, пока готовила заказанный напиток, чувствовала на себе его взгляд.
«B-52» был особым коктейлем – слоистым. У ингредиентов разная плотность, поэтому они не смешивались. Том рассказывал, что напиток назвали в честь бомбардировщика времен вьетнамской войны, с которого сбрасывали зажигательные бомбы. Вот почему коктейль при подаче поджигали.
Я взяла кофейный ликер – и он чуть не выскользнул из вспотевших рук. Бутылка ударилась дном об столешницу, и этот звук эхом разнесся по лабиринту моих нервов. Я мельком взглянула через плечо на «клиента».
Он смотрел куда-то в сторону, мягкий свет ламп очерчивал его привлекательный профиль. Во рту – соломинка, взятая со стойки. О чем-то задумавшись, он передвигал ее из одного угла рта в другой, то слегка зажимая зубами, то отпуская и снова обхватывая мясистыми губами.
Этот, черт его дери, поганец знал, что он красив, знал, насколько испорченный, сложный и безумный он человек. Андрас – это резкая смена кадра в черно-белом кино; это разнузданный смех в доме ужасов; это молния, разрезающая ночное небо над разрушенным городом во время грозы конца света.