Стигма
Шрифт:
– Мне хотелось бы быть рядом с тобой, – пробормотала она вяло.
Я выпила все ее слова до капли, чувствуя, что от них жжет горло, как от сладкой отравы.
Будь мама рядом, я отвела бы ее в кондитерскую со сказочной витриной. Мы заказали бы шоколадный десерт, я, как всегда, испачкала бы рот и рассмешила ее. Если бы она была рядом, мы украсили бы квартиру лампочками, которые ей очень нравятся, и всю ночь смотрели бы старые мультики, как в детстве.
Будь мама рядом, я, не отрываясь, тайком наблюдала бы за ней, а ночью крепко обнимала
Но наша с ней реальность была другой.
– Я безумно по тебе скучаю, – услышала я.
Каждый нерв во мне задрожал.
– Я тоже по тебе скучаю.
Сказать это было все равно что причинить себе боль: эти слова оплели мое сердце тонкой нитью, оплели так туго, что выступила кровь.
– Они не разрешают мне увидеться с тобой, сколько бы я их ни просила…
– У тебя усталый голос, – решилась перебить я, чувствуя, как у меня скручивает живот. Спазм в горле мешал говорить, но я прошептала: – Что-нибудь случилось?
– Нет, – ответила она, но от меня не ускользнуло ее секундное колебание. – Все хорошо.
Спроси, как она.
Я замерла. Где-то подо мной бежала река, среди деревьев гулял ветер, пульс гудел под одеждой.
Спроси, как она. Спроси ее, спроси, спроси…
– Мне пора идти. – Ее голос прервал мои мысли, и сердце сбилось с ритма. Все, что я могла сделать, – это вдохнуть и крепче схватиться за перила. Я выпила эти слова в один глоток, после которого, как ни стискивай зубы, на глаза всегда наворачиваются слезы.
Я пробормотала что-то ободряющее и держала телефон у уха, пока на линии не зазвучали короткие гудки.
Слушая пустоту, в которой только что звучал мамин голос, я сгорала от раскаяния. Думала о том, через что ей приходится проходить в одиночестве, вспомнила момент разлуки – и рыдания подступили к горлу.
Однако, как только вина всколыхнулась в моем сердце, душа сразу восстала и показала мне свои ссадины, порезы и шрамы, оставленные чувствами, разрывавшими ее на куски. Ко мне вернулось давнее ощущение, что наши два сердца жили одной жизнью и мое тело раздавлено двумя любовями: к ней и к себе.
И когда я пыталась соединить их воедино, моя душа разрывалась.
Переполненная противоречивыми чувствами, я сунула руки в карманы пальто и ушла с моста.
Господин в костюме Санта-Клауса, добросовестно трясший колокольчиком перед магазином, протянул мне флаер. Я схватила его на ходу и пробежала глазами. Прочитав, замерла. «Нужно купить много подарков для друзей и родни? В Marcy тебя ждут невероятные скидки на подарки для любимых!»
Я смотрела на рекламку, и внутри меня все сжималось. Этот дурацкий клочок бумаги как будто только что ударил меня в больное место, в которое никто до этого не попадал.
Много друзей? Много… родни?
Я стиснула зубы, недолго думая, скомкала флаер и швырнула его в первый попавшийся мусорный бак. Cудьба
Подтверждение этому я получила, когда в ужасном настроении вернулась домой и наткнулась в коридоре на старую знакомую.
– Ой, посмотрите, кто здесь!
Я повернулась на голос и, как это часто теперь случалось, увидела старушку в очках-полумесяцах возле соседней двери. Я считала бы ее безобидной, если бы не ее квартира.
Пробормотав короткое приветствие, я вставила ключ в замок. Я не доверяла соседке.
Одна моя половина еще не смирилась с реальностью, а у другой, что провела всю жизнь, залечивая детские раны, просто выбора не было.
Это в любом случае не означало, что я приняла ситуацию. Я съехала бы отсюда хоть сейчас.
Открывая дверь квартиры, я услышала детский голосок и только тогда увидела, что старушка держит на руках маленькую девочку с большими глазами.
Рыжие локоны, гораздо более светлые, чем у Андраса, были схвачены синим ободком. Она болтала ножками, обутыми в лакированные туфельки, которые хорошо сочетались с синим платьем в рубчик. Девочка была похожа на сказочного зверька, причем невероятно очаровательного.
Однако восторженное выражение ее личика и выпученные глазки, как будто она только что видела фею, произвели на меня, прямо скажем, пугающее впечатление.
– Что такое? – спросила ее ласковым голосом старушка.
Поняв, что девочка смотрит на меня, я нервно сглотнула.
В следующий момент она сделала нечто странное: раскрыла руки и потянула их ко мне.
– Учки… – пролопотала она.
Не зная, как реагировать, я стояла и смотрела на ее растопыренные пальчики, которые сжимались и разжимались, кажется не требуя ничего, кроме моего внимания. Ребенка совсем не смущали мои нахмуренные брови, суровый взгляд и недружелюбное поведение.
– О, значит, вы, юные леди, знакомы? – Старушка просияла и посмотрела мне в лицо, и я невольно отступила на шаг, чтобы ей не пришло в голову передать мне девочку – подержать на руках.
– Нет, – ответила я сухо.
А девочка тем временем продолжала требовать моего внимания.
– Я думаю, ты ей нравишься, – хихикнула старушка, крепче прижимая к себе ребенка. Она наклонилась к малышке и заглянула ей в глаза. – Смотри, какая красивая девушка, да, Олли?
Олли?
Я покосилась на девочку, пытаясь соотнести это имя с пухлым кукольным личиком, которое смотрело на меня. Имя не очень ей шло. Вероятно, уменьшительно-ласкательный вариант от Олив или Оливии.
Только сейчас я заметила на ней бусики – серебряный медальончик с тонко выгравированной луной или чем-то похожим. Он блестел на голубом воротничке ее платьица.
– Как тебя зовут, дорогая?
Я захлопала ресницами и перевела взгляд на старушку, которая смотрела на меня с наивной доверчивостью и простотой. Ожидание ответа в ее глазах было таким же непосредственным, как ее чудаковатость.