Стигма
Шрифт:
– Просто закружилась голова от усталости. День был трудный. Я упала, и Сергей поднял меня наверх. Вот и вся история. Слушай, Джеймс, если в будущем ты захочешь мне что-то сказать, пусть даже неприятное, говори, глядя мне в глаза, ладно? Давай, спокойной ночи.
Я пошла по тротуару не оглядываясь. Да, я повела себя грубо, может, даже слишком резко, но у меня был дерьмовый день, а Джеймс страшно раздражал меня своими деликатными ужимками. Мне хотелось поскорее уйти, побыть какое-то время вдали от всех, чтобы…
– Это был не Сергей.
Я остановилась посреди переулка и не сразу
Его светло-коричневые глаза казались кусочками застывшей смолы во мраке ночи, на этот раз он смотрел прямо на меня.
– Что?
– Это не Сергей тебе помог.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
Джеймс опустил подбородок, и козырек бейсболки скрыл его лицо. Казалось, он раздумывал, говорить ли мне что-то, как будто эта ситуация ставила его в затруднительное положение.
– Ты долго не возвращалась. Пошла на склад – и как будто испарилась. Я вспомнил, какой ты была бледной и вялой, и забеспокоился. – Джеймс потеребил козырек бейсболки. – Я никогда не отхожу от стойки, тем более если тебя нет. Но мы только открылись, и время было мертвое, поэтому я пошел тебя искать. И нашел… Мирея, тебе помог не Сергей, а Андрас.
Я нахмурилась, а Джеймс тем временем подошел, не давая моему мозгу времени сформулировать хотя бы одну ясную мысль.
– Ты не помнишь, что произошло?
– Я…
– Я был уверен, что он оставит тебя лежать и позовет кого-нибудь, чтобы о тебе позаботились. Он никого не уважает, кроме самого себя, и, поверь мне, я знаю, о чем говорю. А тут вдруг… взял тебя на руки. Ты показалась мне такой маленькой, – прошептал он. – Он понес тебя наверх, я пошел за ним. – Джеймс понизил голос и, проведя рукой по затылку, почесал щеку. – Я хотел убедиться, что он не сделает тебе ничего плохого, поэтому тоже подошел к офису Зоры и увидел, как он положил тебя на кресло. Прежде чем распрямиться, он замер и… так на тебя посмотрел.
– Как?
Джеймс покачал головой. Он казался искренним, но я с трудом понимала, о чем он говорил. А может, мой напарник поскользнулся, ударился головой об стойку, и у него начались какие-то галлюцинации? И все-таки пришлось ему поверить. И мысль о том, что рассказанное – правда, будоражила душу и вызывала у меня то ли скептицизм, то ли огорчение.
– Но зачем Зоре мне врать?
– Ну… Никто не забыл ту ошеломляющую пощечину, которую ты ему залепила при первой встрече… – Джеймс сопровождал бормотание легким пожатием плеч, и почему-то я поняла, что он не врет. Зора многое мне не сказала. Например, не удосужилась сообщить, кто мой сосед, но я никогда не думала, что она может мне солгать.
– И почему ты мне это рассказываешь? – спросила я.
– Ну… мне показалось, что ты должна знать, как все было на самом деле. И потом, он подхватил тебя и прижал к себе настолько естественно и инстинктивно, что… – Он не закончил фразу, но его слова вызвали во мне противоречивые мысли и пьянящее чувство защищенности.
– Ты… ты ведь с ним не общаешься?
– Конечно нет! – ответила я таким голосом, будто он только что выдвинул против меня возмутительное обвинение. От негодования у меня даже загорелись щеки. Джеймс не знал, что Андрас жил со мной
Он не знал, что мы уже несколько раз сталкивались, не знал, что мы пикировались взглядами, мечтая уничтожить друг друга.
Может быть, я никогда не пойму, что произошло в тот вечер, но в одном я была абсолютно уверена: злоба – это владычица, которая не умеет прощать; она безраздельно правила в сердце Андраса, и на этом поле битвы не было ничего, что стоило бы спасать.
– Я прекрасно знаю, что он за человек. Тебе необязательно предостерегать меня от общения с ним.
Джеймс пристально смотрел на меня, как будто пытался взглядом меня переубедить, но для меня существовала только одна истина.
Я пережила много страданий.
Я испытала их на своей шкуре.
Я видела ад в глазах тех, кого любила, но никогда… никогда не увижу рая в глазах тех, кого ненавижу.
11. Какая-то ирония
Жизнь – театральная постановка, пьеса в пяти действиях.
Осталось только понять, трагедия это или комедия.
Слова приклеились к моему сознанию, как мухи к ленте-липучке. Они засорили мои мысли, и я никак не могла привести голову в порядок.
В толстых шерстяных носках, темных легинсах и мягком синем свитере, обняв ноги и положив подбородок на колени, я сидела на диване и смотрела на разложенные веером буклеты, полученные от доктора Парсона.
В них перечислялись пути поддержки пациента со стороны близких на протяжении всей программы реабилитации и в общих чертах раскрывались цели «семейного подхода». «Информированный член семьи – это член семьи, который может защитить себя и, следовательно, способен оказать помощь, в которой нуждается пациент», – говорилось в одном из буклетов, который я внимательно прочитала после того, как отбросила первоначальный страх перед тем, во что прямо или косвенно уже и так была вовлечена.
Я боялась, что не справлюсь с задачей, что не смогу найти деньги. Каждый день я боролась с мучительным страхом оказаться без работы и без нормального жилья. Представляла, как бреду по улицам с раскалывающимся сердцем, стучусь в ставни, пока не обдеру кожу на костяшках пальцев, постоянно думаю о маме и тоскую по чуду, которого не смогла для нее совершить.
Я осторожно отодвинула буклеты и вздохнула, закрывая глаза. Снаружи глухая ночь поймала город в сети из тьмы и электрического света.
Я выполнила приказ Зоры: осталась дома и использовала это время, чтобы отдохнуть и поразмыслить о произошедшем.
И как будто мне было мало переживаний, вечером я встретила Кармен.
Девочки с ней не было, но старушка все же не упустила возможности поделиться со мной своими печалями, хотя я ее ни о чем не спрашивала.
Она сказала, что расстроена, потому что Андрас приходит домой все позже и позже, а как-то раз вернулся очень рано и даже не предупредил ее. Она видела синяк у него на подбородке и разбитую губу, он даже не пытался их скрыть.