Стигматы
Шрифт:
— Ну же, чего вы боитесь? Я оказываю вам услугу. Я переношу вас в рай!
— Не надо, — прохныкал отец Ортис.
— Мы отправимся на небеса вместе. Нам ничего не будет больно, разве что когда мы достигнем земли. Это будет быстро, мы ничего не почувствуем. Не совсем та милость, что вы оказали моей бедной Элионоре, не так ли? Попрощайтесь с миром, отец Ортис. Если это и впрямь творение Дьявола, то нам обоим лучше убраться отсюда.
*
Отец Ортис закричал, но недолго. Падая, он задел одного из каменных ангелов, отломив ему крыло и голову.
Мертвые, они образовали на полу ужасную, кровавую картину; отец Ортис лежал внизу, Ансельм — сверху. Одно из сломанных крыльев статуи лежало у черепа отца Ортиса. Голова ангела — у его ног.
Симон вспомнил слова Фабриции: «Ты умрешь в окружении ангелов». Он пошатнулся, а затем побежал за помощью.
XCIX
Тело омыли, облачили в литургические одежды и положили на катафалк в нефе. Его запястья были связаны так, что руки лежали на груди в молитвенной позе, сжимая золотое распятие. Вокруг него зажгли сотни свечей.
Жиль упал на колени, чтобы помолиться за душу отца Ортиса, а когда закончил, встал и подошел к отцу Жорде, стоявшему на страже в тени часовни.
— Ты следующий, — сказал он и вышел.
Филипп вошел, чтобы отдать дань уважения. Осматривая труп, он поднял бровь.
— Он был когда-то очень красив?
— Он был благочестив и не заботился о плоти.
— Тем лучше, видя, что с ней стало. Даже не скажешь, была ли у него борода. Была?
— Небольшая.
— Это может быть и каменщик. Возможно, вы сожгли не то тело. — Филипп взглянул на дверь крипты. Они были совершенно одни. Он достал из-за пояса кинжал и небрежно приставил его к горлу Симона.
— Что ты делаешь? — спросил Симон.
— Где она? — сказал он.
— Это твой план? Перерезать мне горло в крипте?
— За неимением лучшего. Угроза перерезать человеку яремную вену уже срабатывала для меня раньше.
— Она в тюрьме под донжоном, и мое убийство не поможет тебе ее оттуда вытащить.
— Ты очень спокоен для человека с ножом у горла.
— Если бы ты хотел меня убить, ты бы уже это сделал. Полагаю, тебе что-то от меня нужно. И поскольку мы оба хотим одного и того же, я не думаю, что мне стоит тебя бояться.
— Мы оба хотим одного и того же? Ты так думаешь?
— Мы оба хотим, чтобы девушка благополучно выбралась из этой темницы и покинула это место. Не так ли, Филипп?
— Откуда ты знаешь мое имя?
— Я провел несколько часов в компании ее отца, когда мне было приказано вернуть его сюда, в Монтайе. Он был замерзший, скорбящий и несчастный, и чувствовал потребность излить душу. Он рассказал мне все о тебе, о том, как Фабриция возлагала большие надежды на некоего дворянина из Бургундии. Он думал, что ты мертв или бросил ее. Вижу, он ошибался в обоих случаях.
Филипп убрал кинжал за пояс.
— Ты знал, кто я, когда я прибыл в замок?
— Конечно.
— Ты мог бы предать меня отцу Ортису и тому
— У меня не было никакого интереса тебя предавать.
— Почему ты хочешь помочь девушке?
— Не все священники подобны отцу Ортису.
— Нет, все.
— Что ж, тогда, возможно, я не очень хороший священник. Она несправедливо обвинена.
— Когда это справедливость волновала клирика? Тут что-то большее.
Симон опустил глаза.
— Возможно, она сама тебе расскажет, когда вы будете далеко отсюда.
Филипп поднял бровь.
— Да неужели, не похож ты на такого. Скорее любитель мальчиков, чем любовник, если не возражаешь.
— Как ты планируешь ее вытащить?
Филипп пожал плечами.
— У тебя есть деньги?
— Немного.
Симон протянул руку.
— Дай их мне. Я подкуплю ее тюремщика.
— Почему ты просто сам не прикажешь ее освободить? Разве ты не можешь теперь, когда тот мертв?
— Тюремщик — человек барона. Он падок на золото, а не на приказы, особенно от священника. Ты знаешь какой-нибудь выход из этого места, кроме как через главные ворота?
— Один. Сомневаюсь, что новые хозяева уже его обнаружили.
— Где?
— Под конюшнями. На торцевой стене есть железная решетка; если на нее нажать, она ведет в помещение, которое можно принять за кладовую. Но оттуда ведет другой туннель, и он спускается под замком в пещеру.
— Хорошо, оставь это мне. Проведи время в молитвах, подальше от сеньора. Я найду тебя сегодня вечером после повечерия. Будь готов к отъезду.
Филипп решил ему довериться, потому что у него не было выбора. По привычке он осенил крестным знамением тело отца Ортиса и покинул крипту.
C
Мертвая женщина была лагерной потаскухой, и по ней никто не будет скучать.
Она лежала в углу церкви, как груда тряпья. Одному Богу известно, какая гниль или болезнь ее сгубила, хотя когда-то она, должно быть, была достаточно миловидной. Она пробормотала последнюю исповедь, хотя была так слаба, что он едва мог ее расслышать. Он все равно отпустил ей грехи; скоро она станет проблемой судьи куда более глубокого, чем он.
Когда ее последний хриплый вздох замер, он совершил крестное знамение и поднялся на ноги.
— Что нам с ней делать? — спросил один из солдат.
— Отнесите ее в крипту.
Два солдата переглянулись. Один ухмыльнулся, другой покачал головой; печально было видеть, как низко, должно быть, пала репутация церковнослужителей, если они подумали, что он намеревается осквернить труп. Впрочем, его больше не волновало, что о нем думают такие люди.
*
Неподалеку от него Филипп стоял на коленях перед святилищем Мадонны в трансепте, глядя на пятна крови на земле. Часть ее брызнула на колонны. Фабриция всегда описывала своего отца как доброго великана; но такая доброта непостоянна, подумал он. Они довели беднягу до безумия. «Бойся человека, которому нечего терять».