Стигматы
Шрифт:
— Тогда нам следует его использовать. Я заметил, что лошади беспокоятся, все это время в конюшнях, без возможности проскакать. Мы могли бы дать им немного размяться сегодня ночью.
Раймон улыбнулся, впервые за несколько дней.
— Думаешь, нам стоит попытаться уничтожить требушет?
— Либо это, либо наша стена рухнет. Какой еще есть выбор?
— Но кто рискнет на такую вылазку?
— Полагаю, такой человек, который в одиночку вышел бы против двух десятков.
— Ты так торопишься встретиться с Богом, француз?
— Больше,
— Я знал, что судьба не зря привела тебя в Монтайе. Хорошо. Поспешим и приготовимся.
LXXIX
С того первого дня большой зал опустел естественным образом; люди либо выздоравливали и возвращались на стены, либо умирали. Но все еще ежедневно поступали раненые, в основном от бомбардировки камнями и валунами.
Лучник упал с парапета и сломал лодыжку, но рана была открытой и загноилась. Элионора нашла запас сушеных трав, к которому ее привели Совершенные, и с его помощью она помогла Фабриции смешать отвар из корня и листьев окопника в горячем воске и приложить его к ноге бедняги в качестве компресса.
Закончив, Фабриция подняла глаза и увидела, что Филипп наблюдает за ней. При свете свечи он выглядел мрачным, словно собирался сообщить дурные вести. Но вдруг он сверкнул улыбкой, и это было подобно солнцу, выглянувшему из-за темных туч.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он. Он взял ее за руку и отвел в укромный уголок, за колонну. — Фабриция, — сказал он. — Красивое имя.
— Что случилось, сеньор?
Он поцеловал ее, без предупреждения.
— Вы могли бы получить это где угодно, — прошептала она. — Я всего лишь девушка, как и любая другая.
— Нет, это не так. — Она гадала, не возьмет ли он ее прямо здесь, у колонны. Но тут он отстранился. Он просто держал ее лицо в своих руках, его дыхание было прерывистым. — Ты — вся моя надежда, — сказал он, а затем ушел, оставив ее потрясенной и озадаченной.
*
«Так что же случится, если ты сегодня не вернешься?» — подумал он. Он пошел туда, намереваясь попрощаться, но понял, что не может. Возможно, есть другой путь. Нет такого закона, который гласил бы, что только барон с землей может быть счастлив своей долей. Он однажды нашел радость с Алезаис, может, найдет ее снова.
Но сначала им нужно было что-то сделать с гигантской осадной машиной, а если он вернется с вылазки, то сможет снова подумать, как ему быть с дочерью каменщика.
*
В замковой башне сегодня было прохладно, осень была не за горами. Лу свернулся калачиком в соломе, прижав колени к груди. У очага сидели солдаты, тихо переговариваясь и жуя хлеб с соленой свининой.
— Вот видишь, Лу, — сказал Филипп, присев рядом с ним. Он кивнул на двух стариков, лежавших неподалеку, закутавшись в плащи. — Ты счастливый парень, сегодня спишь с королевскими особами. Тот старик, что лежит на спине и храпит как боров, когда-то владел замком и землями в Минервуа. Мужчина рядом
— Вы будете спать здесь сегодня, сеньор?
— Не сегодня. Мне нужно кое-что сделать.
— Можно мне с вами?
— Не в этот раз.
Лу засунул руки под куртку и поежился.
— А когда осада закончится, сеньор? Я пойду с вами тогда?
Когда-то в замке была сука, которая умерла при родах. Выжил лишь один щенок. Он привязался к коту, которого держали, чтобы ловить мышей, и преданно ходил за ним каждый день, хотя тот не проявлял к нему ни малейшего интереса. «Лу — совсем как тот щенок», — подумал он.
— Я мог бы сделать тебя частью своей челяди, если бы она у меня еще была. Найти тебе работу на кухне. Но у меня больше нет челяди.
— Разве я не слышал, как вы говорили, что у вас когда-то были слуги, сеньор? И замок? И лошадь?
— У меня была целая конюшня лошадей.
— И жена? И мясо каждый день?
— Да. И перина с подушками, и занавеска вокруг.
Лу моргнул.
— Тогда если жизнь одарила вас такой удачей, почему этого было недостаточно?
Хороший вопрос, подумал он, и чтобы ответить на него, понадобится вся оставшаяся ночь. Он взъерошил волосы мальчика и велел ему спать.
*
В ту ночь Фабриция рискнула вернуться в церковь. Ей не нравилась мысль, что отец будет спать там один. К этому времени она уже привыкла к вони от множества людей, теснившихся внутри, и даже могла спать сквозь грохот камней, бьющих в южную стену, хотя с потолка сыпалась пыль, и церковь дрожала так, будто вот-вот рухнет. В темноте ее никто не узнавал, так что сегодня не было ни проклятий, ни мольб.
Она легла на каменные плиты рядом с ним, прислушиваясь к его медленному и ровному дыханию.
— Папа, — прошептала она. — Ты не спишь?
— Не сплю. Что такое, крольчонок?
— Что мы будем делать? Когда крозатс уйдут домой?
— Для каменщиков работа всегда найдется, особенно сейчас, когда полстраны в руинах. Я вернусь к работе, а тебе, полагаю, будем искать мужа. Хотя приданого у меня теперь немного.
— Думаешь, крозатс уйдут домой?
— А что говорит твой знатный господин?
— Он думает, что как только погода испортится, они все вернутся во Францию.
— Что ж, ему виднее. Я знаю лишь, что граф Тулузский — вассал короля Арагона, так что рано или поздно этот прекрасный испанский господин должен прийти со своей армией и вышвырнуть этих французов, если они не уйдут по своей воле.
— Что мы будем делать без мамы?
Ансельм долго молчал. Уход Элионоры, по правде говоря, затронул их глубже, чем даже вторжение крозатс.
— Я выживу. Я за тебя беспокоюсь. Без приданого ты можешь стать чьей-нибудь любовницей, но никогда — женой. Если бы только Пейре в тот день смотрел, куда ступает!