Стигматы
Шрифт:
— Убирайся отсюда! — крикнул он ей. — Нас одолели! Ты должна уходить!
Трое крозатс спрыгнули с деревянной лестницы с верхнего яруса. Филипп бросился на них, и они отступили. Один на один они были ему не ровня, она видела, ибо были плохо вооружены и не обладали его внушительным ростом и телосложением. Но оправившись от неожиданности его стремительной атаки, их численность взяла свое, и они заставили его отступить.
Он еще успел схватить ее и чуть ли не силой швырнуть вниз по лестнице.
Она
Она снова полезла наверх.
Пол надвратной башни был скользким от крови. Двое из них были повержены, но Филипп в суматохе потерял меч, а третий крозат стоял над ним, нанося удар за ударом. Филипп отбивался лишь щитом.
Клинок Филиппа лежал на досках прямо перед ней. Она подняла его, примериваясь к весу. Она знала, что не сможет поднять его над головой, как это делал крозат, но если бы она смогла ударить его по спине, это должно было бы его остановить. На нем была лишь толстая кожаная куртка; стальной клинок прошел бы сквозь нее насквозь и распорол бы его.
Мужчина снова занес меч. Филипп смотрел на нее умоляющим взглядом.
«Давай же. Давай!»
Но она не смогла. Она уронила меч и вместо этого прыгнула мужчине на спину, одной рукой обхватив его шею, другой вцепившись в его вооруженную руку. Это могло бы дать Филиппу время оправиться, если бы она смогла удержаться, но крестоносец был слишком силен и легко стряхнул ее, швырнув к стене.
Филипп бросился на солдата, чтобы защитить ее, в борьбе потерял щит и упал. Теперь он был беззащитен, когда крозат в третий раз пошел на него.
Что-то ударило мужчину в лицо, и он взвыл от боли и попятился. Это дало Филиппу достаточно времени, чтобы схватить свой меч и нанести смертельный удар, обеими руками, описав клинком отработанную дугу чуть ниже живота мужчины и вонзив его почти по самую рукоять ему в грудь.
Фабриция оглянулась в поисках их неожиданного спасителя. В проеме надвратной башни, словно в раме, стоял Лу с пращой в правой руке. Он ухмыльнулся Филиппу.
— Я только что спас тебе жизнь, — сказал он. — Теперь ты мой должник.
Церковные колокола разносились по всей цитадели, возвещая о победе. Крозатс отступили; даже имея в строю лишь половину гарнизона, они каким-то образом смогли их отбросить. Филипп опустился на корточки и снял шлем. Он закрыл глаза и прислонился головой к стене.
Солдаты Тренкавеля уже тащили тела мертвых крестоносцев через двор, сбрасывая их с северной стены в ущелье. «Убрать их, пока не раздулись и не завоняли. И будь они все прокляты».
В какой-то момент их лестницы стояли у надвратной башни, а таран бил в главные ворота. Он думал, что все кончено. Их спасли женщины и старики, лившие смолу и кипяток с барбакана, опрокидывавшие
Он спотыкался, пробираясь обратно в донжон. Никогда он не был так утомлен.
Он увидел рутьеров Наваррского под юго-восточной стеной, с десяток их, они насмехались и пинали кого-то. Солдаты Тренкавеля наблюдали за ними, но держались поодаль, с опаской. Он догадывался, в чем дело, вытащил меч и пошел, чтобы это прекратить.
Их пленник-крестоносец был раздет, его руки были связаны за спиной пеньковой веревкой. Он извивался на булыжниках, как животное, кровь и слюна в бороде. Наемники тыкали в него своими копьями, но лишь для того, чтобы он истекал кровью и кричал.
Он растолкал их. Какая от них вонь! Они были как стая диких зверей.
— Что здесь происходит? — крикнул он.
— Не лезь, — сказал Наваррский. — Это наш пленник. Не твое дело, что мы с ним делаем.
— Где твоя честь, человек?
— Честь? Какое отношение честь имеет ко всему этому? Вы платите нам, чтобы мы за вас сражались; мы и сражаемся. Не говори мне о чести, лицемер.
— Просто убей его и покончи с этим.
— Ты видел, что они сделали с нашими пленными. Они выкололи им глаза и срезали лица. Почему эта свинья должна ожидать чего-то другого?
Филипп не ответил. Он смотрел на отчаянное, окровавленное существо у своих ног и гадал, что бы сделал этот человек, если бы все обернулось иначе.
— Кто твой господин? — спросил он его. Тот все еще плакал, поэтому Филипп наступил ему сапогом на горло, чтобы привлечь его внимание. — Кто твой господин? — повторил он.
— Жиль де Суассон из Нормандии, — прохрипел тот. — Прошу, сеньор, помогите мне. Я…
— Какой у него герб?
— У нас три синих орла…
Наваррский ударом ноги заставил его замолчать.
— Что это? Какое это имеет значение?
«Значит, он один из них, — подумал Филипп, — один из тех, кто стоял рядом и смеялся, как эти рутьеры, когда они ослепляли Рено. А теперь все переменилось. Пусть же он узнает, каково это, когда с тобой делают то же самое, пусть вкусит пронзительную муку и унижение до дна. Это своего рода справедливость».
«И тогда ты станешь таким же, как они, — услышал он голос Рено. — Ты этого хочешь? Думаешь, я этого хочу?»
Филипп одним быстрым ударом снес человеку голову и отступил.
Наступила потрясенная тишина. Затем Наваррский подошел вплотную, его глаза налились кровью, каждый мускул подергивался. Он ткнул указательным пальцем ему в грудь.
— Ублюдок дьяволов! Сукин сын, Богом проклятый кусок козлиного дерьма! Француз! Шлюха! — Он стоял, тыкая в него пальцем, словно раскаленной вилкой. Но кольчуга и грудь барона были неумолимы. Слова и угрозы отскакивали.
— Теперь можешь делать с ним, что хочешь, — сказал Филипп.
— Ты нажил себе сегодня врага!