Странник
Шрифт:
Черт, надо было брать свою «марк-одиннадцать» и на нее ночной прицел ставить. И позицию чуть дальше… и вероятность обнаружения ниже, и через лобовое стекло стрелять не так страшно, все же вероятность отклонения пули ниже была бы, наверное. Или выше? Ладно, количеством возьмем…
Мой палец скользнул на рычаг переводчика, и я убедился, что автомат в режиме автоматического огня. Включил-выключил инфракрасный лазер, направив на бордюр перед собой, проверив, что ничего не сломалось. Нервничаю. Ну да, а как тут не нервничать?
В эфире тишина, все просто ждут. Затем
– «Глаз-два» вызывает «Блэйд-один», как принимаешь?
– «Блэйд-один» на приеме.
– «Блэйд-один», вижу одну машину, время и направление соответствуют.
– «Глаз-два», принял. «Молот-один», здесь «Блэйд-один», как слышишь?
Голос Митча дошел ко мне уже через ретранслятор, как и мой до него:
– «Молот-один» на приеме.
– «Молот-один», ждите сигнала.
– «Блэйд-один», я все слышал, – вновь прозвучал в наушниках голос Митча. – Готовность полная.
Ну да, он же на частоте сидит не слезая, просто молчал до этого.
Слышен звук двигателя, приближается. Солидный такой мотор, из больших и мощных. И тихий, на самых низких катит, чтобы не шуметь. Ага, вон он, едет, большой пикап на поднятой подвеске. Смена. Неужели пока на связь не выходили? Я на всякий случай дал подобранную с трупа короткую рацию Робу, сказал, чтобы тот хоть что-то промычал в нее, если с ним выйдут на связь, – вдруг сработает.
Нет, не тормозят, прямо сюда чешут. Когда опознаваться-то будут? Когда остановятся?
Прицелился в лобовое. Точно, водитель в ночнике, а вот тот, что рядом с ним сидит, – без. На всех не хватило? Очень может быть. А может, просто не надевали – и так нормальная видимость, а ночник на лице не так чтобы комфортабельная штука, он увесист и неудобен, его все время снять хочется.
Останавливаются. И сидящий справа что-то в рацию говорит – похоже, опознается.
– «Блэйд-один» всем! Хо-о-о-А!
И выпустил короткую очередь в водителя. Автомат завибрировал у плеча, ударило в нос запахом кордита, резким, химическим, острым как нож на фоне чистого ночного воздуха. Лобовое стекло пикапа покрылось кучкой светлых пятен, а я выпустил туда же вторую очередь, третью, чтобы наверняка достать свою цель.
Машина дернулась, неожиданно ускорилась, рыкнув мотором, и я почувствовал волну острого разочарования – не попал! И тут же накатило облегчение, потому что пикап плавно свернул в сторону, с ходу ударился левым передним колесом о бордюр, подскочил на нем и с глухим ударом и звуком сминаемого железа и ломающегося пластика впилился прямо серединой решетки в колонну, уже там остановившись как вкопанный.
Следующая мысль была еще хуже – он вышел из секторов обстрела Карла и Роба, но и тут я ошибся – не вышел, разве что Робу пришлось наклониться через ограждение.
Я успел увидеть, что сидевший рядом с водителем человек нырнул вниз, уходя от обстрела, – все как я и ожидал. Второго не видно, а затем началась стрельба еще из двух стволов, а я добил свой магазин по лобовому, продолжая крошить его на сидящих внутри, а потом скомандовал в рацию:
– «Глаз-один», на позицию!
– Принял! – услышал я
Стрельба по пикапу продолжалась, и, надеюсь, по тем его местам, где риск поразить сидящих внутри был минимальным. Когда человек в машине, вокруг темно, а машину насквозь прошивают пули, ему очень страшно, а сопротивляться трудно, почти невозможно. Непонятно откуда стреляют, потому что не выглянешь, непонятно сколько стрелков, нет маневра, нет укрытия, нет возможности отбиваться. Можно только лежать внутри или попытаться выбраться наружу, что и произошло: передняя правая дверца резко открылась, чье-то тело неуклюже выпало на бетон подъездной дорожки, попыталось откатиться в сторону, относительно успешно, затем ползти на локтях, а затем ему в бедро ударила одна, вторая пуля – и тело неожиданно обрело громкий голос.
Послышался рык дизеля «джи-вагена», квадратная машина с неуклюжей башней наверху показалась, огибая стоянку, остановилась метрах в пятидесяти от избиваемого пулями пикапа, и тогда я дал команду «прекратить огонь».
Стрельба стихла, но стихла именно здесь, потому что стали слышны доносящиеся откуда-то очень издалека пулеметные очереди и разрывы гранат – группа Митча громила ранчо из всех стволов.
– Если кто остался в живых – может сдаться! – крикнул Хэнк из своей пулеметной башни.
Солдат Джейн выскочила из машины и укрылась за ней, наведя автомат на корчащегося на асфальте бандита. Ну хоть так, не в атаку бросилась и не убежала в слезах, пятерку ей. Будем дальше учить.
Один в живых явно остался, потому что орал громко, вцепившись окровавленными ладонями себе в бедро. Заодно доказывая, что ранен не тяжко, потому что у тяжких нет сил так голосить. Затем заорали на него, все разом, требуя бросить оружие, лечь на живот, скрестить руки на затылке. Я думал, что он нас не слышит за своими же криками, но был не прав – слышал. И даже подчинился приказам.
Затем закричал уже я:
– Если кто-то живой в машине – пусть выходит прямо сейчас, затем мы ее разнесем из пулеметов. Считаю до пяти! Раз! Два! – начал я отсчитывать секунды с расстановкой, досчитал до пяти, и ничего не произошло, никто больше наружу не вышел.
Не знаю, оставался ли живым сидевший сзади на тот момент или был уже убит, но рисковать никто не стал. По машине ударили из всех стволов, превратив ее в решето. Когда проверили ее содержимое, мы обнаружили там лишь три изорванных пулями трупа.
11
Всего пленных было трое. Одного взяли мы, еще двоих привез Митч. Когда три «гантрака» начали расстреливать ранчо, один из прятавшихся там сразу же выбежал и сдался. Еще один сдался позже, когда подожгли дом, – идти внутрь с зачисткой никто не собирался: лишних людей у нас нет. Раненый сразу в двух местах, он выполз на крыльцо, не выдержав жара, а оттуда его уже оттащили. В общем, пленных оказалось даже больше, чем мы ожидали.
Сложнее оказалось с размещением – об этом как-то никто не подумал. Митч хотел запереть их в какой-нибудь подсобке, но я настоял на том, что содержать их надо не в терминале.